b000002136

на пологий изволок, несколько встречных женщин с молоч- ными четвертями в корзинах остановились и умиленно, гру- стно смотрели на них, а одна сказала: — Ребята-то какие хорошие! И как только их оставили? — На семена, тетка, на семена! — ответил весь просияв- ший гордостью Фюзис. В колхозе под жилье им отвели сарай, набитый сеном; на ночь дверь не закрывали, потому что комары все равно лезли в бесчисленные щели; полная луна выстилала пол голубым светом; в бурьянах у плетня сдавленно хихикали деревенские девчонки и кидали в открытую дверь камешки. — Бесстыдницы, русалки, халды! — ворчал Фюзис, пряча голову под одеяло, потом выскакивал из сарая и кри- чал в шевелящийся бурьян: — Отставить безобразие! По- нимать надо, что мальчики весь день работали и должны отдыхать. Я жаловаться буду! Мальчики корчились на сене в приступе неудержимого хохота. XIX Солнечные морозы стояли в ту зиму первых подмосков- ных побед. Часто вспоминал Митя сухонького старичка в вагоне, замечая, как изменилась жизнь города: размаши- стей стала походка людей, повеселее их смех, пооживлен- нее разговоры в очередях за газетами. Митя и сам ходил, как-то подпрыгивая от радостного возбуждения и ожидания больших перемен на фронте, которые непременно, каза- лось ему, должны были произойти к будущему лету. Откуда появилась эта общая уверенность в скорой победе, когда Ростов, Харьков, Орел, Смоленск, Старая Русса и Новгород были немецким тылом, Митя и теперь не мог понять, а тогда, прощаясь по вечерам с Володей, они говорили друг другу: «До лета, старина!» Нетерпелив и легковерен человек в ожидании счастья.... Из школы Митя часто заходил в подшефныи школьнои комсомольской организации госпиталь. Там у него завяза лась дружба с майором Куликовым, которому он приносил из библиотеки книги, всегда удивляясь их странному под бору. Майор заказывал одновременно толстовских «Каза- ков», «Рубиновую брошь» Немировича-Данченко, стихи Блока, «О войне» Клаузевица и читал все это вперемежку, 447