b000002136

лаки в карманах халата. Широко раскачивалась качал- ка. Человек на костылях придержал ее рукой, потом снял очки и, протирая их, негромко сказал вслед уходящей жен- щине: — Да, да, конечно... Мария Николаевна. Запомнились Мите ее глаза — удлиненные египетские глаза с маслянисто темными обводами. Была она уже не- молода, но глаза так и переливались мокрыми смородинами и очень не вязались с покрывавшим ее голову серым пу- ховым платком, таким уместным над светлым взглядом се- верных женщин. Каждое мимолетное впечатление волновало Митю тогда и этим волнением, этим движением души прочно укрепля- лось в памяти! Он ходйл по улицам, приглядываясь к ли- цам, одежде, походке людей, ловил их слова, обрывки фраз. Вот кто-то, укрытый воротником, шарфом, шапкой, сказал на ходу другому, мелко семенящему рядом с ним: «Ведь я какое сознание тебе даю? Умственное. Чтобы ты отца сЛу- шал. А ты все нороВишь поперечь делать». Прошли еще двое, приплясывая в легких ботиночках, громко хохоча: «Ни одной пластинкй не осталось: все фокстроты в деревне иа картошку обменяли». Вспыхнула в тумане, как глаз цик- лопа, фара автомобиля, окруженная радужным ореолом, и тут же погасла; от локонов по плечам, от пуховой шапочки набекреНь наволокло тонким, неожиданным на морозе за- пахом гвоздики; с какой-то бесшабашной непоследователь- ностью вдруг вспомнилось, как мама сказала: «Когда кон- чится война, первым делом сдеру маскировку и вымою окна». И все это, каждая мелкая подробность мгновенно от- зывалась в Мите вспышкой острого ощущения жизни, обте- кающей его со всеХ сторон. Каждый день приносил с собой какую-нибудь памятную встречу. Запомнился ему ветхий старичок в переполненном вагоне рабочего поезда; помар- гивая слезящимися глазами, он жаловался на свое деревен- ское одиночество, на пустой сенник, на худую крышу, на власть, забравшую всех сыновей в армию, и выходило, по его словам, так, что впереди у него одна отрада —погост. Сидел он шестым на лавочке, плотно стиснутый замаслен- ными плечами рабочих, в черной косовороточке, в нанко- вом полосатом пиджачке и, казалось, совсем не занимал ме- ста — такой сухонький и тихий. — Не ной, дед! Повернется и твоя жизнь на светлую сто- рону,— сиплым басом сказала из угла мощная деваха, у ко- 444