b000002136

какого-то озарения Митя вдруг увидел, как разнообразны люди, живущие вокруг него,— мама, бабушка, дядя, клас- сный руководитель Обаюдов, по прозвищу Фюзис,— как не- повторим их внутренний мир, неисповедимы судьбы, непо- стижимы тайные мысли. До той минуты он жил в Природе, теперь же с трепетом перед новой загадкой жизни, с острой жаждой нового познания заглянул в Лицо Человеческое. Он прямо-таки заболел какой-то неотвязчивой наблюдательно- стью, и даже самые близкие люди с недоумением замечали на себе его пристальный и чуть удивленный взгляд, словно он видел их впервые. А он, во многом еще не разбираясь, многое не умея объяснить себе, накапливал в памяти встречи, случаи. фразы, лица... Как-то вечером с мамой пришел хирург Радимов — очень худой, желтолицый, с отвисшим левым веком ста- рик — и, пока мама готовила ужин, заснул в кресле, уткнув- шись подбородком в грудь. Во сне он стонал и вздрагивал, а когда Митя подошел к нему, чтобы разбудить, то увидел, что со щеточки его прозеленевших от никотина усов капают на пиджак слезы. Митя не разбудил его, стоял и смотрел, пока старик не проснулся сам, вытер слезы вздрагивающими пальцами и очень просто, не конфузясь, сказал: — Старею, близко слеза стала... Приснился узбек, что лежит у нас в коридоре, на моей «болыпой дороге». Каж- дый раз, как прохожу мимо, норовит схватить за полу ха- лата и бормочет: «Спаеибо, браток, хорошо работаешь! За- чем пешком ходишь — бегать надо! Правильно бегаешь, бра- ток!» Браток... Смешно, право. Запомнил Митя утро после случайной беспорядочной бомбежки города с самслетов, рассеянных под Горьким. Он прибежал в больницу сказать маме, что с ним, бабушкой и дядей ничего не случилось. На больничном дворе в рябинах содомно кипели дрозды, пахло липовым цветом, яркие скользящие тени пятнали белые стены корпусов. На дере- вянном крыльце хирургического отделения сидел парень лет шестнадцати в чалме из бинтов и, явно полыценный вни- манием столпившихся вокруг него больных, рассказывал, коверкая в зубах мундштук дорогой папиросы: — С вечерней смены мы с отцом пришли голоднущие, и только по первой ложке хлебнули —загудело. Мать вспо- лошилась, подалась в щель, а мы сидим, в мисках скребем. Отец говорит: «Это, знай, как всегда, учебная. Давай, Илюха, дверь на ключ, а то не ровен час уличком придет, 442