b000002136

отдельная комната. А сейчас я совсем одна. Ты заходи, по- жалуйста. Митя был обескуражен. Он думал, что Лиза будет рада развязке их отношений, но ее счастливое смущение при встрече, торопливость слов, ласкающий и просящий взгляд — все говорило о том, что она вопреки всему любит глубоко и прочно. Не найдя в себе сил сказать правду, он пообещал прийти к ней и не пришел. Готовясь в те дни к путешествию по реке, он покупал в магазине рыболовные снасти, яростно торговался со знакомым бакенщиком из-за лодки, еще и еще раз составлял с Володей списки необходи- мых вещей, а в сердце среди этих милых забот то и дело тупой занозой входила жалость к Лизе. И только болыпая беда тех дней постепенно отрешила его от всего, что считал он доселе важным и трагически неразрешимым в своей жизни. XV С утра этот день был прохладным и тихим, с мелкой ро- сой на капустной рассаде в огородах, через которые Митя бежал к реке. Огороды были матово-серебряные, с про- чернью. Митя бежал, размахивая полотенцем, легко, упруго, и что-то ликующе пело в нем без слов, как, должно быть, поется по весне у поднебесного жаворонка. Песок на пляже по утрам бывал холоден, а вода в реке слишком тепла, чтобы освежить, и Митя предпочитал купаться на Ключах — по- лукруглой заводи, песчаное дно которой, видное на боль- шой глубине, шевелилось и кипело маленькими фонтанчи- ками, словно жидкая каша. Как ожигала ледяная вода Клю- чей! Какой приятный холодок исходил после в течение всего дня из каждой поры, судорожной дрожью пробегая по спине! Когда Митя, выкупавшись, шел потом в ремесленное учи- лище, где знакомые ребята выковали ему новые уключины для весел, то чувствовал именно эту игольчатую прохладу во всем теле и пошевеливал плечами, чтобы ощутить гіри- ятное прикосновение к ним свежей рубашки. А в училище, в длинном, с серым бетонным полом коридоре уже толпи- лись у радиорепродуктора преподаватели, ученики, мастера, повара из столовой, и физрук — широкогрудый парень в футболке,— махнув рукой, сказал: — Ведь только на финской отвоевал — и снова! Войну Митя и его товарищи восприняли с бодряческим 438