b000002136

хватала большие черные сливы, что Митю даже замутило от тягостного влечения к ней, но все эти чувства он не хо- тел назвать любовыо. И вдруг вспомнил тот же вечер на катке, в меру морозный, тихий вечер, гирлянды разноцвет- ных лампочек, белую шапочку с помпоном, курчавый па- рок у надутых в обиде губ, укоризненный взгляд из-под заиндевевших ресниц... «Митя, почему ты всегда убегаешь вперед, я не поспеваю за тобой, дай руку...» Ну конечно же! — Ладно,— как будто бы сдаваясь, сказал он Володе.— Лиза Нифонтова. Этот разговор происходил вечером на улице. Непрогляд- ная темь, густой туман, сырость. Разбухшие огни фонарей висели высоко над землей, не достигая ее своим светом. Митя быстро простился с другом и, оставшись один, вдруг остановился, вконец обессиленный этим смятением всех чувств и мыслей, поднял разгоряченное лицо к туманному небу и громко, с мукой в голосе спросил: — Когда же это кончится?! Гоеподи, боже мой... Ночью он не спал. Переворачивая подушку холодной стороной, прижимался к ней щекой, видел фланелевое Ли- зино платьице, в котором она часто приходила в школу, ви- дел полудетское круглое лицо ее с припухшими, словно после плача, губами, видел белую ниточку пробора на ма- ленькой голове, и странным образом эта Лизина невзрач- ная обыденность оборачивалась для него чем-то трогатель- ным и милым. Наутро в классе он уже был скован перед Лизой той обол- ванивающей робостью, которая сопутсгвует первой влюб- ленности. X IV Жалкой была эта любовь, хотя и разделенной. Пугли- вая, застенчивая, таящаяся от глаз людских, она была не радостью, а разладом всех душевных сил. В школе они боя- лись заговорить друг с другом, Митя незаметно совал Лизе записочки, назначая встречу где-нибудь на окраинной улице. Молча бродили они по городу, держась все тех же темных улиц, не решаясь показаться вместе даже в кино, разобщенные своей робостью и как будто даже враждебные друг другу. Выходили на загородные пустыри; из мглистой 436