b000002136

сундук в чуланчике, где обычно спал в теплое время, и сей- час же какая-то громада песочного цвета ослепительно ра- зорвалась над ним и колюче рассыпалась по всему телу. Вернулась со службы мама, потрогала его лоб и заплакала. Потом несколько дней и ночей подряд все сыпались и сыпа- лись на него эти колючие песочные осколки или комната вдруг начинала наполняться жесткими, спутанньіми, как в матраце, волосами, которые шевелились, взбухали, лезли ему в рот, стараясь задушить. Лечил его доктор Краснов, приезжавший на больничной лошади в высоком извозчичьем тарантасе. Когда болезнь пошла на спад и Мите было позволено сидеть в подушках, он видел через окно, как подкатывал этот тарантас, как доктор осторожно спускался с него, брал миниатюрный саквояжик и неторопливо, спокойно шел через двор в ак- куратном черном костюме, черном галстуке и черной шля- пе — ни дать ни взять старозаветный доктор, имеющий ча- стную практику. Он был лыс, смугл и неулыбчив, а в деле своем добросовестен и педантичен. Прикрыв выпукльіе глаза длинными темными веками, он изнурительно долго выстукивал, выслушивал, прощупывал Митю и, слава богу, назначал не более одного лекарства за все время болезни. Благодаря этому доктору Митя увидел море. Был уже август, знойный, сухой и ветреный. В Москве, на площади Курского вокзала, катки утюжили дымящийся асфальт; оранжёво-желтое небо низко висело над крышами домов; из улиц, как из труб, тянуло горячим пыльным воз- духом. Митя впервые попал в Москву и, конечно, не мог не испытать того смятения, которое испытал бы всякий че- ловек, выросший на затравевших улицах маленького го- родка, вблизи неторопливой речки и стоверстного леса во все четыре стороны. Именно там, в суете и громе большого города, он как-то особенно реально ощутил, что на свете кроме мальчика Мити Ивлева, его мамы, баоушки, дяди, учительницы Натальи Георгиевны живут^ еще миллионы таких же мальчиков, мам, бабушек, дядей и учительниц и что он никогда не узнает их всех, как они не узнают его. Это смутное ощущение не поддаюзцейся воображению ес конечности было каким-то ранящим и гнетущим. но со- провождало Митю всю дорогу в поезде, когда через окно вагона он смотрел на далекие горизонты степеи, на поля подсолнечника и кукурузы, на щетку пшеничнои стерни, на знойную спячку маленьких станций, и еще раз с новой 429