b000002136

горло похабные песни, но до того не терпевший телесной нечистоты, что три раза в день бегал на речку, ыылся там с мылом и стирал свою некогда синюю рубаху, ставшую от частых стирок совершенно белой; Яков Ворожеин — мно- годетный семьянин, говоривший только о своих митьках, зойках, тоньках, федюшках и заблаговременно накупивший им целый мешок гостинцев,— сядет на пол, обнимет мешок ногами, вынет платочек, рубашонку, ботиночки и гладит их, мнет, улыбаясь при этом светло и отрешенно; Глебушка — тихий и от бессловесной тихости своей казавшийся придур- коватым подросток, который еще только обучался плотниц- кому ремеслу; и, наконец, Роман Тимофеевич. Этому — по мастерству своему, по уму, по бывалости, по честной и спра- ведливой натуре — и быть бы старшим в артели, но он не любил рядиться, относясь вообще ко всему, что касалось денег, с несвойственной мужику брезгливостью. За расче- том пришла из деревни его жена — тугой румяно-смуглой красоты бабонька в шали с кистями и хромовых сапож- ках,— а он стоял в стороне и криво, через цигарку, усме- хался, глядя, как товарищи его муслили ветхие, слежав- шиеся в бабушкином комоде бумажки. Засыпали плотники быстро, но всегда перед тем, как за- снуть, успевали переброситься несколькими словами, чаще всего с туманным для Мити емыслом. — Нашлялся, кобель? — ворчливо, с укоризной спра- шивал Ворожеин.— Ведь женился только на покровах, черт поганый. Похохатывая и сплевывая сквозь зубы, Валька Хлыстов как бы нехотя, но с явным самодовольством отбивался. — А ты мне, дядя Яков, не тесть, чтобы за... держать. Давай-ка лучше я тебя тоже к одной пристрою кисель с молоком, за уши не оттащишь. — Роман Тимофеи-ичГ—плачущим голосом взывал Во- рожеин.—Приструнь ты его, паршивца, он тебя послушает. Ведь тут мальчонка. — Ои спит. Нет, дядя Якоз, п р а в о ,-н е унимался Валь- ка.— В шелковом платье ходит. Поглядишь электриче ские искры так и брызжут во все стороны. А сама — мешок с арбузами. Ась? — Отстань, дурак! Роман Тимофеи-ич. Но иногда начинал говорить сам Роман Тимофеевич, и тогда уже никто не спал, ловя каждое слово его спокои- 4Ж1