b000002136

первс-м году здесь проходили гитлеровцы, она утопилась в Мшарах. Они надругались над ней. И Оля не перенесла... Простите, может быть, я некстати... Последние слова он произнес совсем тихо и стал очень пристально смотреть в чащу кустов, а рука его, точно ища что-то, судорожно шарила по сухим палым листьям. Над нами в ветвях рябины возились жирные скворцы, лениво ощипывая сладкую, прихваченную первыми утрен- никами ягоду. На землю и на воду падали листья, наполняя лес едва внятным шелестом. Ветер, гулявший высоко над дубами, раскачивал одинокую сосну, на весь век ее отмечен- ную золотыми письменами. Она жалобно поскрипывала у корневища. Где-то за кустами смеялись и кричали дети, со- бирающие желуди. Этот веселый ребячий гомон быстро при- ближался к нам, и уже можно было слышать, как, откалы- ваясь от него, звенел требовательный мальчишеский голос: — Ольга, Олька! Не бери, тебе говорят, гнилые! Я невольно оглянулся на озеро, на лес, на яркое осеннее небо, на кусты и деревья, отягченные плодами, на весь этот тихий мирок, который только что казался таким недо- ступным для людских скорбей и в котором я, быть может, не в меру бывал занят думами о себе и жизни своей. Он остался как будто прежним, но вызывал теперь совсем иные чувства и мысли. 1952