b000002136

и подозрение в неспособности одарить его чем-то вещест- венным. Молились они недолго. И каноническим молитвам бабуш- ки, и Митиной импровизации одинаково хватало трех — пяти минут, чтобы иссякнуть. Бабушка величественно выплыва- ла из церкви, и они прямо с паперти вступали в яркие дви- жущиеся тени кладбищенских берез, в щебетание птиц, в запущенную пестроту трав и цветов, пробираясь по узким тропинкам к могиле, где лежал Митин дедушка. Над ней густым зеленым клубом вздымался огромный куст сирени. Присев под ним на лавочку, бабушка вытирала платком гла- за, а Митя... Он еще никогда не видел смерти, и в эту ми- нуту ему тоже до горьких слез было жалко бабушку, но не того, над кем трепетал своими сочными листьями сирене- вый куст. III Отец его вел странный образ жизни. Он был инженером- дорожником и потому (так было принято считать в семье), что вблизи их города не строили дорог, скитался по всей стране, присылая открытки то с Северного Кавказа, то из Средней Азии, то с Дальнего Востока. Иногда он неожидан- но появлялся. Входил загорелый, худой, смеющийся и ни с кем не здоровался, точно вышел из дому всего час на- зад. А через несколько дней уже сидел у окна небритый, рассеянный, угрюмый, напевая песню, которая до сих пор вызывала у Мити раздражение своей нелепостью: Лиловенький дветочек Испанской красоты, Ты меня не любишь, А я —наоборот. Любил ли он отца? Пожалуй, нет. Его любовь к мужской половине света безраздельно принадлежала дяде. С ним была связана страсть к таким волнующим вещам, как ружье, пат- ронташ, пистоны, порох, собачий ошейник, плетка, крюч- ки, лески, удилища, блесны... Вернувшись с охоты, дядя клал возле его постели убитую Дичь, а утром он с любопытством и трепетом перед какой-то загадкой рассматривал, поворачивая в руках, краснобровых тетеревов, щеголеватых весенних селезней, скромных песг- 415