b000002136

связаны с таинственным блеском церковных иконостасов, сладким обжорством рождественских и пасхальных празд- ников, прохладным шумом кладбищенских берез. Опустив- шись на колени перед божницей, полный искренней веры в чудо, шептал он, осеняя себя крестным знамением: — Боженька, верни мне папу. Высокая, красивая дородной румяно-белой красотой рус- ской женщины, бабушка была заметна и почитаема в их ма- леньком городе. С достоинством домовитой хозяйки. в длин- ной синей юбке и белой свободной кофте, она плавно шест- вовала через толкучий воскресный базар, а из-за лотков и прилавков ей кланялись молочницы, мясники, зеленщики. Летний базар всегда волновал Митю своей пестротой, разно- голосым гомоном, запахами лошадей, рогож, сена, солений, рыбы. Отстав от бабушки, он путался в толпе среди телег, зачарованно глазел на красноглазых кроликов, на чистых, как хлопья снега, голубей, на россыпи ярких безделушек, которыми торговали китайцы, невесть каким ветром зане- сенные в этот городок средней России. Китайцы были самые настоящие — с желтыми лицами, узкими глазами, длинными косами,— но торговали местным товаром. Чего только не было насыпано на их ковриках, расстеленных прямо на бу- лыжниках базарной площади! Всевозможные пуговицы, пряжки, шпильки, иголки, глиняные свистульки, батарей- ки, мартышки, паяцы и черти на пружинках, литые пугачи, пробки... Вот один из китайцев, распаляясь все болыне, тор- гуется с флегматичным человеком в пыльном пиджаке из-за батарейки для карманного фонаря. — Это плохая? — возмущенно кричит он, вертя батарей- кой перед носом снисходительно улыбающегося покупателя, и вдруг изо всех сил шмякает ее о камни мостовой.— Не дер- жу плохого товара! У Мити дух захватывает: и батарейку жалко, и китаец пугает чем-то нездешним, невиданным. По пути с базара они всегда заходили в маленькую при- кладбищенскую церковку Ивана-воина. Бабушка молилась божьей матери и Христу, а Мите нравился бородатый Ни- кола, похожий на деревенского старика Василия Васильеви- ча, который иногда заезжал к бабушке попить чаю. Он был весь какой-то свойский, обыденный, этот Никола, и у него не совестно было попросить все, что угодно, от папы до пу- гача с пробками, тогда как бабушкины иконы своими скорб- ными, мученическими ликами вызывали в Мите жалость 414