b000002136

века — оскудение пойм и загрязнение рек. Так и стонет в ушах грустная чеховская «Свирель»: «Летошный год мало дичи было, в этом году еще меныне, а лет через пять, почитай, ее вовсе не будет. Я так приме- чаю, что скоро не то что дичи, а никакой птицы не оста- нется... И рыба... Мне не веришь, спроси стариков; каждый тебе скажет, что рыба теперь совсем не та, что была. И в морях, и в озерах, и в реках рыбы из года в год все меныне и меныне...» Поет, поет свирель, а охотники, чтобы как-то разрядить ружья и душевное напряжение, накопившееся за дни ожи- даний и приготовлений, палят по картузам, консервным банкам и бутылкам. Один хвастается: — Ударил по картузу в подкидку, три минуты потом сверху черные хлопья падали. Возле лужи, заросшей осокой и олынаником, сидят трое, приканчивают четвертую поллитровку. Рассказывают: -— Утром выплыл из елха чирок, а ружья у нас в руках ходят. Стреляли все трое, не попали. Теперь ждем вечерней зорьки. Может быть, выплывет. Да только, кажись, опять не попадем. У стога новая встреча, новый рассказ: — Ночевали мы на гривке. Выпили. Мой товарищ пошел до ветру, ввалился по пояс в воду, стоит с закрытыми гла- зами, спит. Я его растолкал, он озирается, спрашивает: «Где мы ночуем-то?» «Да вон,— говорю,— дым от костра, иди на него». А дым-то ветром относит, товарищ и пошел по нему. Метров на двести ушел. Слышу — вопит. Привел его за рукав к костру, он ругается. Не туда, дескать, привел, не наш костер. Так и развлекаются кто чем вместо охоты. С ТА РАЯ ПЛОТИНА Было, говорят, и быльем поросло. Я стал мерить про- шлое уже не годами, а десятилетиями и при случае имею право сказать, что такое-то-де было с десяток лет назад. Была за Клязьмой на Уводи-речке деревенька, вся из серых бревен, под жидкой тенью ветел, со старой колоколен- 405