b000002136

Шел я налитыми овсами в погожий августовский день. И когда достиг деревни Калиты, увидел в тени на лавочке дядю Леню. Сидел он сгорбившись, с усами, повисшими по углам рта, под соломенной шляпой, как маленький грибок. Узнал и он меня. И глаза его засмеялись. — Деревня-то Калиты, что ли? — спросил я. — Калиты. — Бударин Алексей Ефимович тут живет? — Тут. — Дома он? — Да вон к девкам побег. ...Через полгода я хоронил его на деревенском кладбище среди сверкающих снегов и белых заиндевевших берез... ПУЩ Е НЕВОЛИ Есть что-то в первобытной охотничье-рыболовной стра- сти украшающее человеческую натуру, и потому люблю я встречать на берегах и в поймах человека с ружьем или удочкой. О поречных тропах можно написать целое лирическое исследование. Они как бы отражают неугомонный, дотош- ный характер русского рыболова и охотника. Нашу ры- балку и охоту у меня никак не поворачивается язык на- звать спортом. Это где-то там, у Хемингуэев, спорт, а у нас что-то такое «пуще неволи» — иначе не назовешь. Встре- тишь в пойме мужичка, заросшего трехдневной щетиной, в рваной робе, со стареньким ружьишком или самодельной березбвой удочкой — ну какой тут спорт! Спортсмен ри- суется мне непременно в шортах, кедах и с пластикатовым козырьком на лбу. И удочка у него — чудо химической про- мышленности — гнется в кольцо. Ловит он форель по лицен- зиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ковровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но как и следовало ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точно вымерла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шальной дрозд, в которого тут же посыплются килограммы дроби истомившихся по выстрелу охотников. А помню я эту Бельковскую пойму полную утья, бекасов, дупелей. И видно, что это уж горькое знамение нашего 404