b000002136

Я лежал с теневой стороны у стога сена. Их было много на длинном узком лугу, зажатом между двумя дубовыми гривами, а далыне по дрожанию воздуха угадывалась Клязьма, и мглисто-синей грядой чуть ниже облаков вы- сился ее правый берег. По гребню его и в широких распа- динах пестрели разноцветные крыщи изб, желто-белесо сверкали на солнце ржаные поля и темными кущами за- стыли в безветрии деревенские вязы, тополя и липы. В пойме, давно уже отшумевшей покосом, было прямо- таки пустынное безлюдье. Те, кто натоптал и наездил в лу- гах эти едва уже заметные тропинки и колеи, зарастающие мягкой отавой, занялись на том берегу делами другой. страды; в луговых болотцах тоже давно отгремели выстрелы первых дней охотничьего сезона; рыболовы держались воль- ных плесов клязьминского низовья. Кто еще мог появиться здесь? Грибы и орехи не уродились в этом году, смородина отошла, клюква еще не поспела... Я чувствовал, что был один, моясет быть, на много километров вокруг, и оттого не сразу понял, что слышу человеческий голос, а не какой-то иной звук лугов и леса. Всегда присутствует в дремлющем воздухе полдня этот тонкий вибрирующий звук, слитый во- едино из шороха листвы, посвиста птиц, возни мелкого зверья, плеска вод и кто знает какого еще трепетания неви- димой нами жизни. Но то, что я услышал, вскоре стало вы- деляться из него, приближалось и, наконец, отчетлив^о офор- милось в мелодию колыбельной песни, слов которой я еще не мог разобрать. Множество раз сравнивался женский голос с журчанием ручья, пением жаворонка, звоном колокольчика, и я уж не знаю, с чем бы сравнить мне этот немудрящий тоненький го- лосок, вся прелесть которого была в какой-то прозрачной девической, даже детской чистоте. Он пел за гривой, где про- легала торная тележная дорога, выходящая на луг, и я от- полз чуть в сторону, чтобы не спугнуть его своим присутст- вием. Скоро можно было разобрать и слова песни. Не слы- шал я йх раныне и, увы, не запомнил. Да и вряд ли это была какая-нибудь записанная собирателями песня, а не импро- визация, вылившая в первых навернувшихся и полусвязан- ных между собой словах ласковый лепет матери над мла- Денцем. — Устали мы с т о б о й , — послыщался ее голос совсем близко.— Вон и носик у тебя весь в капельках. Гуля ты мой, гуля!.. 26 С. Никитин 401