b000002136

перь, когда родственники мои удивляются: «В кого ты? Никто в роду у нас не писал, откуда ж это у тебя-то?» — я, смеясь, говорю: — Из леса, вестимо! Л УХСКО Е ПОЛЕСЬЕ Был нежаркий, туманный час рассвета. Дорога шла сы- рыми кустарниками; сквозь них просвечивала темная вода болот; бревенчатые гати колыхались и пружинили под но- гами. Я миновал окруженную ржаными полями деревеньку Симбирку, и передо мной, величественный и строгий, встал сосновый бор. По обочинам песчаных дорог еще прогляды- вали кое-где неяркие цветы, но вскоре и они исчезли, усту- пив место седым мхам, ржавой хвое и жесткому, точно же- стяному, черничнику. Лес поглотил меня. Я замотался в нем, потерял дорогу, ел сухари, чернику, лесную малину, пил из ручьев, а утомив- шись, ложился в сухой глубокий мох и смотрел, как ветер комкает облака и как падают, падают и не могут упасть брон- зово-красныё стволы сосен. Уже вечерело, когда я сидел под засохшей сосной. Жел- тые лучи закатного солнца косо прошивали лес, полный того невыразимого покоя, который помогает ощутить его без себя, то есть таким, какой он стоит сам по себе, не воспринятый ничьим глазом и ухом. Мертвое дерево надо мной роняло с веток сухую шелуху. «Дерево падает, а лес стоит»,— вспомнил я поговорку зна- комого лесного объездчика Феди. Федя любил лес беззаветно. «Безлесье неугоже поме- стье»,— говорил он и в сухую пору лета, когда в краснолесье стояла горячая смолистая духота, а в болотняках трещал пересохший мох, с неподдельным хозяйским беспокойством принюхивался к ветру: не наносит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что решал через него са- мые сложные вопросы человеческого бытия. Эти откровения, по-видимому, являлись ему без усилия мысли, в результате мгновенного и непроизвольного обобщения опыта и выража- лись в пословицах, как издревле выражалась всякая народ- ная мудрость. Наверно, десятки раз он легким прикоснове- нием валил трухлявый ствол березы, видел ржавую крону засыхающей сосны и, наконец, заключал: дерево падает, а лес стойт. 394