b000002136

ром Клязьма с серебристыми чайками над ней, и кипень ду- бовых рощ, и груды золотистых облаков, и глубокое, словно пьющее глаза твои небо. Когда у изгйба реки я подошел к лесу, невидимая в чаще птичка сказала мне: — Добро пожаловать. Я усмехнулся этой совсем детской догадке и остановил- ся послушать: если пискнет еще раз — значит, пищит про- сто так, по птичьей надобности, а промолчит — значит, на самом деле приветствовала меня. Она промолчала, и я, ос- частливленный еще болыне, зашагал вперед. Дорога вела дубовым лесом, где еще сохранились крупные ландыши. Здесь стояла парная духота, вились тучи комаров, и хоте- лось поскорей выбраться к речному простору, чтобы опять с головы до ног окатил свежий ветер. Наконец он мягко пах- нул в ліщо. У прорвы, как называлось это место Клязьмы с отходя- щей от нее заросшей старицей, сидели на берегу неводники. Когда я подошел к ним, они не спеша докуривали, собираясь дать новую тоню. Оглядели меня, похватывая дымок из ко- ротеньких цигарок, и один спросил: — А ты случаем не Никитин? Я почувствовал, что улыбаюсь смущенно и самодовольно: вот ведь узнали меня читатели, эти заросшие недельной ще- тиной, пропахшие тиной и чешуей рыбаки! — Точно, он,—признался я. — Похож,— сказал рыбак. И другой сказал: — Похож. И третий подтвердил, что да, похож, пояснив при этом: — На братишку, говорим, своего похож, на Гошку. Он только-только тут с нами был, в Ивлево пошел. А знаешь, почему так называется — И-вле-во? — Нет,— обескураженно ответил я. — Жила тут раныне барыня. Вот в Москве она и звала к себе гостей: доедете, мол, до Коврова, потом до Репни- ков —и влево. Так и получилось — Ивлево. Я поднимался молоденьким березняком на высокий берег к этому самому Ивлеву и посмеивался над собой. Все отно- сительно! И на этих берегах имя моего двоюродного брата Гошки, искуснейшего, удачливого и вездепролазного охот- ника и рыбака, куда громче любого литературного имени. А сам я, конечно же, всего лишь похож на него. 379