b000002136

сотни солнц, отраженных окнами домов, и нежнейшим ро- зовым отблеском ложилось на стройную белую, как невеста в кружевах, церковку. — Прав я, бррат, оказался. Вот и порвалась цепь,— го- ворил Иван Власыч.— Я, бррат, если хочешь знать, в рево- люцию пошел потому, что она силой своей меня очарова- ла,—чуял, прихлопнет она мещан, вот и пошел. Мещане, бррат, это гниды. Каждый сам по себе мелок, а скопом мо- гут чистое тело жизни опаршивить. Но ты, бррат, думаешь, мы его совсем прихлопнули? Черта лысого! Российский ме- щанин ушел в подполье. Он лишен опоры — собственности и государства, охраняющего ее,— он затаился, но гниленькая мораль его еще заражает воздух. У него, бррат, еще есть сила. Медленная гнусная сила болота, которое, только не- догляди, затянет возделанную пашню. Будем противостоять зтой силе! Елка даже голову откинула, глядя вдаль перед собой,— эти слова возвышали ее, настраивали торжественно, даже сурово, как гимн. Доктор умолк, сел на сверток каната, дыша взволнован- но, часто, так, что отлетали усы. Потом постепенно успо- коился и, глядя на удалявшуюся церковку, думал о ста- рине, о воинственном князе Федоре Пестром, заложившем ее на крутом берегу, и, как обычно, старался зримо предста- вить его себе. Вот он — рябой, с колючими глазами, скулас- тый, в шапке из куницы, пойманной за рекой,— едет на гнедом коне впереди дружины. В нехоженом лесище скры- лась дружина, и вдруг... Чу! Где-то за лесным угором гик- нули, завизжали всадники, заржали татарские кони, и поле- тели через городские стены огненные стрелы. Гонец— браж- ник и озорник Еропка — ужом прополз по оврагу: «Воро- тись, князь!..» А над городом уже воет пожар, клубится на ветру черно-красный дым. Уже идут, спотыкаясь об острые камни, босые полонянки,— «Воротись, дружина!» — и среди них девушка с разметанной по плечам русой косой печально смотрит синими глазами Василисы Прекрасной... Долго смотрит на него милыми глазами Елки Половодовой... — Жизнь! — сказал доктор.— Л-люблю! А когда Елка просыпается рано утром, его уже нет на ка- тере. Она идет босая, поджимая пальцы, по вымытой, еще сырой и прохладной палубе; матрос, зачерпнув воды вед- ром на веревке, дает ей умыться; и это обыкновенное утро с золотистыми облачками на востоке, с криком чаек над ре- 370