b000002136

том женится, а потом... потом начнет просто жить. Один только необдуманный шаг сделал он на этом прямом пути. Приехал на побывку домой и широко, разгульно праздновал окончание техникума. Брага, выдержанная к его приезду на изюме, удалась отменно, и даже самые стойкие выпивохи с трех кружек несли околесицу, лезли к хозяину обниматься и вопили дурными голосами «Камыш». Когда бражничание перевалило на третий день, в избе появился председатель колхоза — мужчина, широченный в плечах, угрюмого вида. Подгулявшие парни и девки притихли, кое-кто шмыгнул из горницы в кухню, оттуда — в сени. Не отказавшись от ме- довухи, председатель медленно, с почтением к ее сногсшиба- тельным достоинствам вытянул полную кружку и, ткнув Глеба пальцем в лоб, сказал: — Хватит, Глебка, сосать, отвались. И главное — моло- дежь мне не смущай, завтра косить начинаем. — У молодежи-то об эту пору и другие дела есть. Не- ужто позабыл, председатель? — блестя глазами, спросила бойкая бабенка Санька. Глеб засмеялся. — Все равно день разменяли. А завтра, обещаю,— конец. Руку, председатель! Выпей еще. И он зачерпнул из корчаги полную кружку. Рассмешив всех, председатель показал здоровенный, из толстых растрескавшихся пальцев шиш и молча вышел, а Глеб напоследок нагрузился так, что очнулся в незнакомой избе на чужой постели и в той похмельной немохци духа, когда человек до ненависти противен сам себе. Рядом на белой подушке темнела растрепанная Санькина голова. Глеб лежал одетым, но ботинок на нем не было. Ре- шив, что потихоньку все равно не уйти, он толкцул Саньку и спросил: — Спишь? Та вздрогнула и сейчас же прильнула к нему — видно, не спала всю ночь и, томясь, ждала и ждала, когда он про- спится. — Идти мне надо,— угрюмо сказал Глеб.—Скоро светать начнет. Руки у Саньки еделались вялыми, мягкими, оттолкнули его и упали на одеяло. — Ступай, милок, ступай, коли ты только по ночному времю храбрый ко мне ходить. Катись! 362