b000002136

ции. Слушать его было интересно и жутко — ведь все-таки это не кто иной, как Боря Кудеяров, Кудеяр-разбойник, го- лубятник, уличный коновод, первый ученик в школе, чело- век непонятный. В любой школе есть такие выпускники, ко- торых долго после их выпуска помнят учителя и ученики. Зовут их активистами, выбирают в комитет комсомола, в уч- ком, в редколлегию стенгазеты, некоторые из них отлично играют в шахматы, другие — конструируют физические при- боры, третьи—просто горазды на все руки, и часто их фото- графии висят на почетной доске среди медалистов школы. Таким был и Боря, Все, как о решенном и не поддающемся сомнению факте, думали, что он поедет учиться в столич- ный институт. Но Боря вдруг, к общему удивлению и даже разочарованию, ограничился лишь заочным отделением од- ного из институтов в областном городе и стал работать на строительстве гидростанции в ста километрах от городка, на большой реке. Теперь он приехал в отпуск — ни у кого из сидящих в зале никогда не было отпуска, только каникулы; он говорил о зарплате — никто никогда не получал еще зар- платы; он рассказывал о шпунтах, дюкерах, шлакоблоках — никто в точности не знал, что это такое,—и поэтому у всех перехватывало дух от заманчивой неизвестности: как это так —из палисадничков с мальвами и сиренями да вдруг к шпунтам и шлакоблокам! Как в детстве обязательно перебаливали корью, так, под- растая, все школьные девчонки ненадолго влюблялись в Бо- рю. Было такое и с Елкой. Но он ее не замечал — она шла двумя классами младше и поэтому была достойна если уже не презрения, то полного равнодушия и пренебрежения. Лишь один раз он снизошел до нее с высоты своего старшин- ства. Это было на новогоднем вечере, когда Боря первый раз в жизни выпил вина. Пили на школьном дворе, за поленни- цей, причем все ребята делали вид, будто питие — занятие для них самое привычное, и он тоже опрокинул свою чашку небрежно, как гусар. Было морозно, гулко лопались столбы, звезды на небе сияли необыкновенно ярко, а голову так странно, так непривычно покруживало. Боря вошел в зал, огляделся. К стенам жалась всякая мелюзга в белых фар- тучках. Он мог осчастливить любую из них, пригласив тан- цевать. С этим сознанием своей великой щедрости он подо- шел к Елке, щелкнул каблуками и молча склонил голову. — От вас холодно, как от айсберга,— сказала она, кру- жась с ним по залу. 356