b000002136

ла целыми днями в траве, на старом половичке, и читала учебники. — Да, бррат,— говорил доктор, проходя по двору и загля- дывая через ее плечо в учебник.— Толстой! Велик старичи- ще. Как бог. Все знает и не боится сказать... Я видел его од- нажды, когда был молод. У Елки круглели глаза. Она смотрела на старого доктора и усмехалась недоверчиво: Толстой был для нее историей, прошлым веком, могучей, но не материальной силой, и ви- деть его было нельзя. А доктор, словно подслушав все ее мысли последних дней, продолжал: — Читай, проникайся. Может быть, именно на тебе по- рвется в вашем доме цепь обывателыцины и мещанства. Ух, не терплю мещан! Елка слушала, прикусив горькую травинку, глубоко втя- гивая ноздрями запах первой листвы. И ее точно манила ку- да-то его рокочущая речь; казалось, шагни за порог, и тебя подхватит, завертит светлый поток жизни. «Уеду!» — радостно думала она. И ей казалось, что трава и цветы шептали: «Шагни...» «Шагни за порог...» — звала первая вечерняя звезда, се- ребристо лучась в прозрачном небе. «Шагни, шагни, шагни...» — вторило все кругом — кусты, деревья, грачи, засыпающие в старых вязах, нежный вечер- ний воздух и отблеск солнца на длинных перьях облаков... VII После болезни старик Половодов стал задумчив, тих и не- понятен. Достал из сундука иконы, развесил их в спальне по стенам; часто поминая бога, твердил: — Бога отменили, и от этого весь беспорядок в жизни произошел. Коли был бы в нас бог, вы не собачились бы с утра до вечера, а жили бы в любви и согласии. Все на земле не наше, а богово, нехорошо это рвать из рук друг у дружки. Сказано вам господом в десятой заповеди: не пожелай жены искреннего твоего, не пожелай дому ближнего твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла, ни всякого скота его, ни всего, елико суть ближнего твоего. — Ну, понес! И скота и осла...— ворчала Анна. И они еще злее схватываЛись с Олимпиадой Сергеевной, 354