b000002136

— Стенокардия,— бормотал Почемуев. — Чего? — Ну, грудная жаба. От этих слов Роман испугался и упавшим голосом спро- сил: — А от чего она бывает? — От разных причин,—Почемуев вытянул из кармана извивавшийся, как змея, фонендоскоп и стал запихивать на- конечники в свои волосатые уши.—А у тебя, бррат, главным образом от некультурности. Отгрохал домище, как дворец, а ванны нет, и в комнатах при сквозняке воняет выгребной уборной. Вспомни, сколько лет ты не был за городом, в лесу, на речке! И, наверно, каждый день трескаешь по две тарелки жирного супищу и пьешь водку. А работа! Пока был силен, гнулся и день и ночь, хоромы наживал, а теперь силенки уж нет, одряб, а жадность-то прежняя осталась. — Оттого и жаба? — недоверчиво спросил Роман, уверен- ный доселе, что все болезни бывают от простуды или оттого, что съел что-нибудь нехорошее. — А ты как думал? — сердито сказал Почемуев. В кухне, вытирая руки чистым полотенцем, которое ему подала Елка, он глянул из-под густых бровей ей в глаза и вдруг ахнул, словно в изумлении: — Господи, боже мой! Потом положил на плечо тяжелую волосатую лапу и ска- зал: — Я, бррат, тебя серьезно прошу.— В голосе его действи- тельно скользнула просительная нотка.— Работай за деся- терых, люби во все лопатки, страдай до отчаяния, но только не кисни и не живи по гнусным законам обывателей. И ушел, оставив Елку в недоумении и какой-то тревоге — что за человек? К Роману приходили медсестры; одна — веселенькая, бы- страя, чернявая — уколола в палец, надавила в стеклянные трубочки крови, а другая— красивая и строгая, с подведен- ными бровями-дугами —долго опутывала какими-то прово- дами, а Роман, дожидаясь, когда его шибанет током, замирал и закрывал глаза. Спустя несколько дней доктор Почемуев опять шел наве- стить своего больного. Был май, и доктору, когда он шагал по улицам, хотелось весело подмигивать всем встречным от- того, что мягко грело милое майское солнце, пахло тополя- ми, и еще оттого, что у пациента не оказалось той опасной 352