b000002136

И что это была за песня! Сложенная на мотив «Дубинуш- ки», она состояла из гнуснейшей похабщины, но не так сама похабщина была страшна и отвратительна, как женщина, восседавшая на гладильной доске. Толстая, коротконогая, она была слеплена из каких-то пузырей, обтянутых блестя- щим шелком, и вся колыхалась при каждом шаге мужчин. А шагали они рывками —шаг вперед и тут же полшага на- зад,—и женщина, колотя в такт мерзкой песне вилкой по жестяному чайнику, визгливо выкрикивала: — Нейдет! Нейдет! — Пойдет! — уверенными басами обещали мужчины и заунывно начинали новый куплет. Елка, сидевшая возле двери, гадливо отшатнулась от этой процессии и посмотрела на отца, как бы призывая его встать и прекратить разгул своей властью хозяина дома. Но тот даже не заметил ее взгляда. Он сидел, подавшись вперед, прерывисто дыша разинутым ртом, испытывая, очевидно, только одно — восторг и безграничное довольство собой: «Вот как гуляет Половодов Роман!..» В кухне Елку схватили, усадили на табурет и стали под- кидывать к потолку, требуя выкуп. — Пустите... пустите...—-задыхаясь от бессильной злобы, шипела она и, не помня себя, ударила кого-то по лицу... Потом долго сидела,посреди двора на перевернутом поро- сячьем корыте, ела и прикладывала к щекам и темени ло- мотно-морозный снег. Было уже совсем темно. Строгий в своих очертаниях, холодный и печальный, блистал в небе Орион. Кто-то в этот вымороженный до сухости вечер, быть может, наводил на него телескоп, где-то мчался по своей ор- бите маленький спутник, чья-то мысль билась над созданием новой машины, звучала в каком-то театре увертюра «Лебе- диного озера», а совсем рядом стены половодовского дома глухо гудели от пьяной песни: — Нейдет! Нейдет! — Пойдет... V Анне сразу же пришлось потесниться в своем положении хозяйки дома, и хотя она продолжала справлять всю кухон- ную работу, уже не получала от отца на хозяйство ни ко- пейки. Чуть свет Олимпиада Сергеевна, надвинув на ухо ка- ракулевую папаху, подведя глаза и губы, сама убегала на 349