b000002136

запрокидывая голову, бегает по субботам в заводской клуб на танцы, а в новогодний вечер танцевала с десятиклассни- ком и вот уже болыне года никак не может забыть об этом случае. Елка все еще плакала, сидя на сугробе, но уже не глухое могильное отчаяние вызывало у нее эти слезы, а грустная нежность к маме, которую она теперь считала забытой все- ми, кроме нее. Это чувство даже радовало Елку, как что-то хорошее в ней, и она старалась продлить его, перенося на все, что видела перед собой. И никогда еще, казалось ей, не думала она с такой любовью и нежностью о сереньких по- ползнях, о ребятишках, о женщине с ведром, о голубях, о всем этом мире, наивно обрадованном нынче такому малому пустяку —первому теплу весеннего солнца-бокогрея... IV Вернувшись домой, Елка едва протиснулась сквозь толпу любопытных, забивших крыльцо, сени и кухню. — Подойди поздравь отца,— сказала Анна, сильно толк- нув ее в плечо. В зальце, как называли эту просторную комнату, было людно, тесно, шумно и так накурено, что дым голубовато- серыми языками утекал под потолком в смежные комнаты. С холода у Елки слезились глаза, она ничего не видела, кроме блеска посуды на столе, и, шагнув наугад, на голос отца, сказала, целуя его в мокрые усы: — Поздравляю, папочка... — Прошу любить и жаловать! Дочка моя! Наследница! — орал Роман. От вонючего самогона все тупо охмелели, бестолково кри- чали в уши друг другу каждый о своем, и было не весело, как могло показаться, а просто шумно. Плясали без улыбки, с бледными потными лицами, и когда на эту визжавшую, трясущуюся в тесноте толпу упал через окно красноватый отблеск заката, пляска стала похожа на безобразную оргию дикарей, бесновавшихся вокруг костра. Движок с литейного завода еще не дал ток; комната погрузилась в дымные фио- летовые сумерки, и среди них из кухни вдруг донесся взрыв хохота, потом наступила выжидательная тишина и послы- шалась песня. Пели ее двое мужчин, внося в комнату на плечах женщину, сидевшую верхом на гладильной доске. 348