b000002136

витиеватые, с перечислением всех добродетелей и мирских заслуг покойного. Одна из них, написанная стихами, гласила: Средь нас он жил и весел и умен. И с честью нами же захоронен. Скончался он от роду в двадцать лет. Красив и молод был. Порукой в том —портрет. На пожелтевшей, с потеками карточке почему-то не вы- цвели только зрачки и резко чернели двумя точками, словно проколотые. К стихам, выведенным каллиграфическим по- черком, была сделана корявая приписка: «Сынок, мы тебя никогда не позабудем». И в сравнении с пошлостью стихов эти слова глубоко искреннего горя были так трагически про- сты, были так трогательны своей непосредственностью, что жалость к тому, кто писал их, пронзительно кольнула Елку. Когда она подошла к маминой могиле, слезы давно уже бе- жали жгучими струйками по ее стянутым холодом щекам. «Ах, зачем, зачем так устроено!» — с отчаянием подумала Елка. Она постаралась представить и себя в мерзлой глине, вот здесь, под снегом, но все ее семнадцатилетнее существо вос- противилось этой мысли, и смерть показалась такой далекой, даже невероятной, что представить ее просто не удалось. Подложив свой портфельчик, Елка села на смерзшийся сугроб. Отсюда сквозь стволы сосен ей была видна улица го- родка на высоком берегу реки, яркие вспышки солнца в ок- нах домов, ребятишки на лыжах, собаки, куры, выпущенные на первые проталины,— вся незатейливая, будничная жизнь улицы. Вот вышла женщина с ведром, пустила по речному склону поток помоев и загляделась из-под ладони на свер- кающий мартовский снег. Проехал мужчина в тулупе на воз- ке дров, отмахнулся кнутом от ребят, ладивших пристро- иться сзади. Потом вылез на крышу парень в рубахе, зама- хал, засвистал — и с конька сорвались белые, палевые, сизые голуби, взмыли ввысь, упоенные полетом в солнечной си- неве неба. Елка вспомнила, как пять лет назад шла за маминым гро- бом и думала, что теперь и ее собственная жизнь беспово- ротно кончена. Потом решила, что останется жить, но отка- жетея от всех развлечений, будет только учиться, помогать Анне по хозяйству, и никто никогда не увидит на ее лице Улыбки. И что же? Время летит над головой — только шапку Держи, чтоб не сдуло: скользнули пять лет — и она хохочет, 347