b000002136

окнами. Окна промыли с мелом. Он был рад, что у него есть пристанище, где он может спокойно отдохнуть, когда ему вздумается, потому что уже не надеялся на свои силы, но оказалось, что днем в комнате находиться невозможно. Окна открывать было нельзя из-за пыли, оранжево-бурой тучей наползавшей из котлована, а оттого, что их недавно про- мыли, в комнате к нестерпимой духоте прибавился еще не- стерпимо резкий свет каленого степного заволжского солнца. Затем и ночи его стали лишены покоя. Как это всегда бывает, люди, бок о бок живущие с великим человеком, по- степенно привыкают замечать только внешнюю сторону его жизни, забывая о той сложной внутренней работе, которая постоянно совершается в нем, и видят рядом с собой лишь обыкновенного члена общества или семью со всеми неудоб- ствами его трудного характера. Комендант общежития вско- ре решил, что один старик занимает недопустимо много ме- ста в переполненном бараке, и поселил к нему еще четырех студентов-журналистов, отгородив для него угол просты- нями, но среди журналистов оказалась девушка, и угол при- шлось уступить ей. Ночью журналисты храпели, а один из них громко бредил во сне газетными штампами: «Мы ехали по степи. Пахло чабрецом и полынью...» Есть тоже приходилось кое-как. Желудок его уже не выдерживал тяжелой мучной пищи, а в столовых, не имев- ших холодильников, изо дня в день готовили вермишель-— суп с вермишелью, вермишель с маслом, вермишель с сы- ром, вермишель с томатным соусом... Он покупал в пере- движной лавке сушеные финики, насыпал их в полевую сумку, а потом ел где придется, запивая водой из бачка,— в прорабской, на земснаряде, в котловане. Однажды знакомая боль тугим обручем опоясала ему сердце; он отошел за глыбы ссохшейся глины, сел, привалясь спиной к их острым выступам, стиснул зубы и закрыл глаза. Мимо, сотрясая землю, тяжело урча и воняя выхлопными газами, проходили многотонные самосвалы, и в сравнении с мощью этих тонн была как-то особенно обнажена перед болью беззащитная хрупкость сердца. Но случилось это в один из первых дней, а потом, высохнув и почернев на солнце, остро заблестя выцветшими глазами, он почузство- вал ту одержимость, которая, знал по опыту прежних лет, Даст ему силы вынести любые невзгоды. От прежней боли в сердце осталось лишь постоянное жжение, словно туда суну- ли горячих углей, но он решил забыть об этом. 333