b000002136

спокойно приготовившийся к ней, должен был всем своим поведением оберегать окружающих от страха перед его смертью, вместо того чтобы напоследок пусть коротко, но ярко возгореться в делах, мыслях и желаниях своих. Он по- нимал, что страх этот продиктован любовью к нему, он по- нимал все, но в житейском смысле был просто раздражитель- ным, измотаннЫм болезныо стариком и в общении с людьми не мог удержаться от едкого сарказма, от вызывающего и поддразнивающего озорства. Он только что сказал за столом, что не может долыне оставаться на этой даче, где ему опо- стылела каждая щель в полу, что по натуре он цыган, коно- крад и в скором времени непременно уедет бродяжить. Куда? Ну, куда теперь все едут — на стройку, конечно. Вздор? А собственно, почему? В глубине души он и сам считал мысль о поездке на одну из волжских строек, о которых тогда много писали в газе- тах, вздорной. Он неторопливо, спокойно, основательно ра- ботал сейчас над своей, быть может, главной книгой, вызы- вая в памяти всех, с кем сводила его богатая скитаниями жизнь, заново оценивал свои мысли, поступки, взгляды на людей, на события и говорил о них последнее слово: В свое время он изъездил и исходил пешком всю страну, избороз- дил все внутренние и внешние моря, перестрадал все войны и революции века, и эта книга была его последним путеше- ствием за бессмертием своего прошлого. Разумно ли было бы прерывать его ради какой-то суетной поездки, да еще на стройку, обкатанную всеми литературными верхоглядами? Не сказал ли Шекспир, что время проходит, а с ним прохо- дит и все временное. Но отступать от своих слов уже не хотелось из упрям- ства. Он с удовольствием представил, как будут судачить о нем в кругу знакомых: сумасбродный старик... поддался по- ветрию... А он — нате вам !— привезет такую вещь, что все ахнут и, конечно, не найдут сказать ничего умнее, как о пре- словутой «второй молодости». И вдруг у него тревожно, сладко стукнуло сердце. Он не заметил, как встал, нащупал на столе под бумагами трубку и принялся набивать ее из палисандрового ларца, уминая табак вздрагивающими пальцами. Он знал эту тревогу. Она всегда приходила в момент счастливого озарения, когда жиз- ненный опыт вдруг в какой-то критической точке своего на- копления с мгновенностью взрыва становился замыслом но- вой вещи, еще неясной, расплывчатой, неуловимой в дета- 331