b000002136

ких-то взглядов на уроках, после каких-то с виду незначи- тельных разговоров на переменах Никонов подбросил Нале записку, назначая ей свидание в парке. Он помнил колкую свежесть этого осеннего вечера, в который запах палого листа как-то истончался, становясь влекуще и томительно неуловимым. Сложное чувство будил этот запах. В нем сое- динялись и грустное ощущение осени, и острое наслаждение красотой черного, но в то же время совершенно прозрачного до самых небесных глубин воздуха, и жуть одиночества в этом парке, среди белых, точно замороженных статуй. Ка- залось, совсем недавно сверкал и гремел здесь в последнее предвоенное лето карнавал — пестрая вьюга конфетти, пере- путанный дождь серпантина. На Никонове была полумаска с белыми навыкате глазами и клубничным носом, несколько перышек зеленого лука в петлице. В беззаботно-дурашливом настроении он подходил к томившимся в своих киосках про- давщицам и спрашивал: «Квас есть?» — «Нет».— «А квас?» Теперь же тишина, тьма, холод, сухое, мертвое шуршание листьев под ногами... Каким-то радужным, мимолетно при- грезившимся сном казалась Никонову вся эта жизнь. В ней хорошенькая девушка Наля непременно пришла бы на сви- дание, но теперь, он был уверен, не придет. Его вдруг даже скорчило от стыда за свою небрежно-нагловатую записку, и он пустился бежать вон из парка, путаясь в палой листве, спотыкаясь о затвердевшие бугры клумб. Лишь позднее, на школьном вечере, все само собою разрешилось между ними. Он взбежал на второй этаж, в темный коридор с квадратами зеленого лунного света на полу, увидел у окна Налю, и оба они молча потянулись друг к другу. С той минуты для них настало тяжелое смутное время взаимного узнавания, не- доумений, оторопи перед чувством, с которым они еще не знали, что делать. Продолжалось оно, это время, и сейчас, когда они встре- тились на лесной дороге. Смуглые щеки Нали рдели темным румянцем, но под глазами лежали голубоватые круги усталости; устал и мед- лен был жест руки, которую она подняла, чтобы загоро- диться от солнца. Смущение, нежность.и жалость охватили Никонова. Забыв остановить лошадь, он шагнул к Нале и близко заглянул ей в лицо. — Ты? У вас что же — никого мужчин в доме нет? — Нет,— сказала Наля.— Смотри, лошадь твоя ушла. — Стой, стой! Тпру!— закричал Никонов и, увязая в снегу, 326