b000002136

неизвестностью, рисовалось ему очень смутно, и он, не чув- ствуя сейчас за собой иных забот, кроме той, что надо заго- товить маме поболыне дров, лихо покручивал над головой вожжами, а в груди у него само собой так и пелось: В лесу, говорят, В бору, говорят, Растет, говорят, Сосеночка... Лошаденка шла охотно, угонистым, спорым шагом. Вскоре стали попадаться кривые, выросшие на отлете сосны, а за ними уже высился торжественно и стройно редкий золотоствольный бор. Путь был не близкий. В мимоезжей деревне за лошадью, заходясь в исступленном лае, увяза- лись собаки — все, как одна, рыжие, с белой косматой грудью, лиловой от напряжения глоткой и белесыми гла- зами; потом дорога уходила то в темные заснеженные ель- ники, то в сквозные сиреневенькие березняки, то выбивалась на светлую порубку с пеньками под круглыми шапками, то опять скрывалась в лесах — все более плотных, немых, диких... Летом-Никонов сам напилил здесь с корня пять кубомет- ров дров. Теперь он только показал леснику уже истершую- ся в тряпочку квитанцию, и тот — косоглазый, с заведен- ными вверх к переносице зрачками парень в лисьем треухе, в пиджаке, надетом на нижнюю рубаху,— вывел на ней «два кбм» и расписался. — Накинул,— уверенно, но весело, не желая портить себе настроение из-за нескольких поленьев, которые он все равно прихватит в следующий раз, сказал Никонов. — В аккурат,— возразил парень, но все же, оглядев по- нурую с закуржавевшими боками лошаденку, взял из рук Никонова квитанцию и переправил два кубометра на цол- тора.— Я тебя помню,— дружелюбно сказал он.— Ты охот- ник, у тебя гончар хороший был. Цел? — Куда там! — махнул Никонов рукой.— Продал. В ар- мию иду. И поднял в подтверждение своих слов шапку. На делянке он промял к ближайшей поленнице тропку, снял полушубок и, легко вскидывая на плечо метровые бе- резовые кругляши, нагрузил и увязал воз. Теперь он шел за санями, свободно кинув на дрова вожжи, подпирая на взгорках воз колом, и вскоре из-под шапки у него потекли 324