b000002136

внакидочку, веточка черемухи за краем кепочки, гибкий хлыстик в руке, чтоб, значит, разудало по голенищу щелк- нуть и при всем том такой взгляд, словно он хочет обла- скать им каждого встречного. Но как-то в неясный и холодный вечер мая вышел из лесу к селу человек, по походке еще молодой, но борода- тый, в высоких сапогах, новом ватнике, в шляпе и с аккурат- ной котомочкой за плечами. Мы сидели в это время с кузне- цом и Кешкой на крыльце. Прохожий остановился у колодца посреди широкой улицы. Вынув из котомки зеркально начи- щенный котелок, он достал воды, сел на колодезный сруб и стал есть хлеб, запивая его из котелка. Кузнецова жена Анна, конечно, сразу же полетела с вед- рами к колодцу. Крутя ворот, во все глаза смотрела на про- хожего, потом шепнула нам: — Ух, строг! Я так и обмерла... — Эт-то мы сейчас проверим, кто такой,— загорелся куз- нец.— Эт-то мы разузнаем, зачем он тут сидит. Растопыря руки от избытка мускулатуры, он направил- ся к колодцу, за ним, усмехаясь, пиджачок внакидочку, Кешка. — Здоров, дядя,— сказал кузнец.— Кто будешь? Тот проглотил хлеб, отхлебнул из котелка и безбоязненно посмотрел кузнецу в глаза. — Странник. — Видали? — с недоумением повернулся к нам кузнец. И куда вдруг девалась Кешкина ласковость! — А чем жив-то? — спросил он. — Молитвами. — Ну, это для бесплотной, а грешное-то чем питаешь? Прохожий, видимо, почувствовал недоброе и, нахмурясь, стал укладывать котелок в котомку. — Ты, я вижу, с такой-то ряшкой побираешься, странни' чек,—не унимался Кешка.— Вон кусков-то сколько в си- дорке. Может, вынести яичко — хлебушек доесть? Прохожий уже не слушал его, ровным шагом удаляясь прочь, а вослед ему несся урезной Кешкин свист. — Ты того... может, он убогий...—предположил кузнец. — Ну да! — фыркнул Кешка.— В твою бы кузню такого убогого. Вишь, как угонисто шагает! Вишь, шея-то какая чу- гунная! Все чаще я навещал кузнеца. В моем амбарчике пере- стало пахнуть жильем; уж, который прижился было под по- 307