b000002136

Куда мне было податься? В деревне не было ни одного колхозника. Из семи уцелевших изб три были заброшены совсем, стояли со слепыми окнами, другие уже занялиеь зе- леным мохом, лес, из года в год подбираясь к деревне, хва- тал корнями огороды и гумна, и только на елисеевском дворе с утра до вечера шла мелкая крохоборческая возня. За кустами сирени, за маленькими окошками доживала свой век старая, разбитая параличом попадья. Я зашел к ней в холодный солнечный день — лежит под лоскутным одея- лом, сухая и плоская, как дощечка, с запавшим ртом, с во- сковым носиком, но видит и слышит отлично. — Что одет-то больно тепло, не по маю? — спросила, едва я вошел. — Утром заморозок выпал. — Раныне этого не бывало. — Темно у тебя. Хочешь, я под окнами сирень прорежу, светлей будет,— предложил ей. — Не надо. В могиле, чай, тоже темно. Привыкаю. Мне бы вот только до новой зимы управиться... Зимой болю вся, страдаю. Я все-таки раздобыл старенький, ржавый секатор, отмо- чил его в керосине и проредил кусты сирени под окнами по- падьи. Но когда зашел к ней на другой день, она ничего не ска- зала — не заметила или отнеслась к этому безразлично. Зато нежданно-негаданно я вызвал этим поступком кликушеский гнев старухи Елисеевой. Надувая жилистое горло и сизовея, она кричала на меня, когда я вышел к колодцу: — У, бесстыжие глаза твои! Наследства захотел! Пошто к попадье ластишься? Пошто увиваешься? За ней наша Зин- ка два года ходит, а тебя мы раныне не видали, не знавали. Ты б горшки из-под нее повыливал, а посля бы уж ластился, бесстыжая твоя харя... — Мама, перестаньте... Мама, стыдно...— унимала рас- ходившуюся старуху дочь Зинаида. Эта девушка лет двадцати шести, маленькая, белобры- сая и жилистая, несла на себе всю тяжелую работу по хо- зяйству и, несмотря на свою зрелую молодость, уже теряла женственные формы — руки были велики, плечи прямы, ягодицы и ноги мускулисты, как у спринтера. Каждый вечер она надевала нарядное платье и дожидалась на берегу ка- тера. Белый, стройный, сверкая стеклами салонов, он набе- жит сверху, из города, никто не сойдет на глухой пристанИ, 20 С. Никитин 305