b000002136

ездил в Москву. Попадая в его вагон, какой-нибудь не слиш- ком бывалый пассажир, не избалованный доселе порядком на вокзалах и комфортом в поездах, для первого раза, дол- жно быть, слегка обалдевает от неожиданности, конфузится своего перехваченного наперевес мешка или распертой до формы шара авоськи и поскорей запихивает это имущество под кресло. В другой раз он обязательно берет с собой, мо- жет быть, не слишком щегольской, но все же чемодан. Под- кинет его эдак небрежненько на полку, сядет, нарочно по- пружиня, в мягкое кресло и развернет журнальчик с кар- тинками. И уж не преет в пыльном плаще, а вешает его на крючок, потому что на сей раз не дал маху — не надел в до- рогу одежонку поплоше, а достал из нафталина праздничный пиджак с плечами и привязал на шею крепдешиновый гал- стук с малиново-зеленой полосой. Точь-в-точь как вон тот парень на соседней скамейке. Эй, приятель, у какого павли- на ты одолжил это перо? Такими мыслями развлекал себя Соломин в ожидании поезда, сидя на скамейке в чахлом привокзальном садике. Было раннее утро — у киоска пенсионеры дожидались мо- сковских газет, на клумбах еще поблескивала роса, и воздух пахнул молодым огурцом. В этих мыслях и в этом своем настроении Соломин ощу- щал какую-то браваду, позерство перед самим собой, но они действительно отвлекали его от того, о чем следовало бы подумать и о чем думать он уже устал. Валяясь на тюфяч- ке в бабкином саду, он обдумал и перестрадал множество ва- риантов своего будущего. То решил он спиться, обосячиться и жить в городе вечным укором Александре; то видел себя бакенщиком, живущим в избушке на берегу реки: костер, философический бег воды, мысли над неподвижными по- плавками, не стоящие, по чистой совести, и гроша ломаного, но такие возвышенные, такие очаровательно-грустные мыс- ли праздного русского человека о жизни, о смерти, о вре- мени, о вселенной; то воображал себя прославленным че- ловеком, который, вопреки всем бедам и всем назло, не сло- мался, живет, здравствует и вот улыбается миру со всех газетных страниц... Кому назло? Где та избушка? Наконец он рассердился на себя за эти мальчишеские фантазии и ре- шил просто поездить, посмотреть, пока не остановит его где- нибудь работа и кров по душе. — Вэнниманниэ, на пэрэвыю пэлэтфэрэм пэрэбэваэт поэзд...— занудел вокзальный радиорепродуктор. 301