b000002136

клацали, а теперь подвернись украсть где-нибудь — глазом не сморгну. — Ой! — приСедала от страха бабка. — Я посплю,— выпив молока, сказал Соломин.— Брось мне половичишко на траву. Пока она хлопотала, снимая с кровати тоненький тюфя- чок, он спросил, разминая сигарету: — Ну, а про семью что мне скажешь, старая? — Да что, батюшка,— вздохнула Варвара.— Сам, поди, знаешь. — Знаю. Александру видела? — Часто вижу. Гуляют все трое в городском саду. На ма- ленькой Наталочке юбочки краси-и-вые, колокольцем... — Гуляют. Он-то кто? — А шут его знает! Плешивый. С тобой рядом поста- вить — тьфу, взглянуть не на что. — Эх, старая! — невесело засмеялся Соломин.— Нашла чем утешить! Ну, и на том спасибо, святая душа. Варвара охапкой потащила тюфяк и подушку, но в две- рях остановилась, повернулась к Соломину. — Пойдешь туда? — Не утерплю, старая, пойду. — Совет подам. — Ну-ка. — Не ходи босяком-то, не жалоби ее, гляди соко- лом. Возьми вон костюм, какой от деда остался,— нове- хонький. В прохладе, в зеленоватом полусвете под яблонями Со- ломин уснул мгновенно, но вскоре, как это часто бывало те- перь с ним, застонал, заметался и проснулся. «Саша, Саша, горькая моя ягода!» — подумал он и ус- мехнулся, вспомнив, что этими словами начинал свои пись- ма к подруге вор-рецидивист Степа Штырь, его напарник на лесоповале. — Ну, что ж будем делать? — спросил сам себя Соломин. На улице за забором мальчишка звенел обручем на про- волочной каталке; в сарае надрывалась курица; над желез- ной крышей дома уже поплыл зной. Соломин давно не оста- вался вот так один — только шорохи сада вокруг да неви- димая жизнь улицы по ту сторону забора,— и ему стало жутко. «В самом деле, надо бы приодеться,— подумал он.— По- еду-ка в Москву». 288