b000002136

нат, город оброс рабочими поселками и на карте страны стал обозначаться двумя концентрическими окружностями, оз- начавшими, что его население перевалило- за пятьдесят ты- сяч, но еще не достигло ста. Теперь, за те шесть лет, что Со- ломин не был в городе, здесь опять произошли какие-то, пока еще едва уловимые для него перемены. Вокзал, например, был все тот же, но по бойкой перекличке маневровых паро- возов, по скоплению исчерканных мелом товарных вагонов и даже по продолжительности стоянки дальнего поезда чув- ствовалось, что темп жизни в городе стал другой. Соломин кинул за плечо тощий рюкзачок и, стараясь из- бегать людных улиц, зашагал на Зеленую, к старой бабке -своей Варваре. Ветхий заборчик, подштопанный кусками железа, фане- ры, сухими ветками, стеблями полыни, примыкал к дому бабки Варвары, и уже один вид этого заборчика говорил, что здесь одиноко коротает жизнь добрый, хлопотливый чело- век, воспитавший не слишком благодарных наследников. Со- ломин бросил окурок, затоптал его и толкнул чертившую по земле калитку. Бабка вышла из сарая, неся что-то в пододе фартука, и подслеповато щурилась на него, не узнавая. «Согнулась»,— успел подумать Соломин. И тут она ахнула, просыпала из подола в траву яички. — Мешочек-то, голубый ты мой, мешочек-то... Соломин посмотрел на рюкзак, который держал в руке, и вдруг словно со стороны увидел себя таким, каким стоял сейчас перед бабкой: грубые башмаки с сыромятными ре- мёшками вместо шнурков, короткие, севшие после стирки брюки, слинявшая до белизны рубашка, пиджачишко с по- мятыми лацканами и в руке этот грязный, в темных саль- ных пятнах мешочек... — Пустое, старая,— усмехнулся Соломин.— Ты на рожу мою погляди. Видела когда-нибудь такую гладкую рожу? Он обнял старуху одной рукой за плечи, поцеловал в голову и повел на крыльцо. Кснечно, бабка принялась кор- мить его, наварила полную тарелку яиц, принесла в решете малины, кринку топленого молока с коричневыми пенками, с желтыми лепешками жира. Соломин только усмехался. — Не хлопочи, старая. Думаешь, меня там в подвале гноили, на хлебе и воде? Как бы не так! Спал на чистых про- стынях, трескал вволю, работал на свежем ветерке, вечером в шахматы играл. Раньше я тюрьмы вот как боялся — зубы 287