b000002136

до войны, мы пришли с одним ружьем в весенний лес, увяз- ли в мокром снегу, а потом вот так же сидели на бугре про- тив солнца, сушили сапоги и ели черный хлеб с луком? — Да,— ответил я.— А ты помнишь упавший вяз, кото- рый еще несколько лет сопротивлялся смерти и каждую весну выбрасывал мелкие розовые листочки? Он лег на зем- лю своей развилкой, и нам было так удобно сидеть на ней друг против друга! Помнишь! — Никак все-таки не пойму,— задумчиво сказал он,— долга наша жизнь или трагически коротка... Минула едва лишь половина ее, а сколько помнится и сколько забыто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого проблеска со- знания до нынешнего дня все отложилось в памяти золото- носным пластом, и мне дорога в нем каждая песчинка. Ясно помню себя мальчиком. Лежу в шалаше из старых поло- виков; душно, жарко, таинственно полутемно. Играю с яще- рицей, которую поймал утром под камнем. И вдруг уснул. А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаян- но придавил маленькую серую ящерицу. Потом хоронил ее под тем же камнем за сараями, и было как-то торжественно и щемяще-грустно на душе... Помню юношество свое, осе- ненное, как тенью, неудачной любовью. И когда девушка, ко- торую я любил, уехала и я понял, что это конец, то целый день, сцепив зубы, шатался за городом по бурьянным пусты- рям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим ранен- ным сердцем как-то особенно чувствовал невыразимую кра- соту мягко мглеющей дали с синей полосой леса на гори- зонте, с серебристыми вспышками низкого солнца на кры- льях пролетающих чаек... Потом наступила осень, зима. Я на- чал жизнь, которой был очень доволен. Светло, холодно и чи- сто было в моей комнате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залеживается под кро- ватью грязное белье и где круглые сутки открыта большая. форточка. По утрам я просыпался с чувством необыкновен- ной свежести. Собирался неторопливо, обстоятельно, и каж- дое движение — брился ли я, надевал ли чистую рубашку, завязывал ли галстук — доставляло мне удовольствие. За- тем мягкий лязг автоматического замка, пружинистые шаги по лестнице, не касаясь рукой перил, первый глубокий гло- ток утреннего воздуха — все это было тоже прекрасно и с удовольствием отмечалось сознанием. На работе за день я со- вершенно не уставал. Вернувшись в свою комнату, долго, прежде чем взять с полки книгу, рассматривал и поглажи- 284