b000002136

нал ее и обрадовался, ахнул, шагнул навстречу, протяги- вая обе руки. Но женщина смотрела на него растерянно виновато. — Ну, узнавай же, узнавай,— сказал он.— Неужели не помнишь? — Нет,— чистосердечно призналась она. И тогда, наклонившись над ней, он вполголоса пропел: Соловей, соловей, пташечка — Антонина Нилова — Жалобно поет... — Да ведь это ты, Андрюшенька! — с укором самой себе сказала Антонина. И Данилов заметил, что смотрит теперь она на него ла- сково и грустно, потому что, должно быть, и в самом деле нелегко узнать в нем — полноватом, с сединой в редких во- лосах мужчине — тоненького быстренького школьника Ан- дрюшу Данилова, который сочинял песенные пародии на своих одноклассников и учителей. — А это мои дочки. Оля,— показала она,— и Маша. Те быстро встали и сделали книксен. «Ах, милые! — подумал Данилов.— Значит, с голубой Ольга, а с желтой — Маша. Не перепутать бы, черт побери!» Близнецы с неудержимым любопытством следили за ним, приоткрыв свои пухлые рты. Данилов подвинул кресло и сел. — Не знаю даже, с чего начать,— засмеялся он.— Сколь- ко лет мы не виделись? — С сорок первого, должно быть...— неуверенно пред- положила Антонина.— Вас всех тогда взяли в армию, а я сдала в институт, но вместо учебы рыла под Москвой про- тивотанковые рвы. — Странная штука — жизнь,— философски заметил Да- нилов.— То вдруг соединила нас на десять лет, то вновь на двадцать разбросала. Оба вздохнули и замолчали. Данилов вспомнил, как дав- ным-давно его одели в черный бархатный костюмчик, по- ставили для всесемейного обозрения на стул, бабушка пере- крестила, а мама, всплакнув, отвела в первый класс. Теперь с расстояния в тридцать лет он совершенно не видел даль- нейшие события этого дня и только ясно запомнил, как де- вочка, сидевшая с ним за партой, вдруг встала и пошла к вы- 278