b000002136

— Ну, что развоевался? — ласково спросила она.— Пой- дем со мной. И в то утро, как обычно по воскресеньям, кузнец ходил с женой на рынок. Было жарко. Утро, по-августовски медленное, долго вы- стаивалось в сиреневом тумане и казалось пасмурным, вол- глым, но, когда туман поднялся и растаял, обрушилось на город каленым зноем, сушью, запахами уже подсыхающей листвы тополей и базарной площади. Пока жена делала покупки, кузнец по обычаю выпил в закусочной кружку пива. Здесь у него нашлось много знако- мых, рабочих с завода. Одного — усатенького, юркого, но- ровившего пролезть к буфетной стойке без очереди — он хлопнул по плечу и спросил: — Ну, как теперь живешь-можешь, Иван Власыч? На что тот, хитренько посмеиваясь одними глазами, от- ветил: — Нет, я теперь уж не Иван Власыч, а «тыбы». Как вы- шел на пенсию, только и слышу дома: «Ты бы сходил на базар», «ты бы принес дров», «ты бы вылил помои»... — А «ты бы выпил кружечку» небось не говорят? — под общий смех всей очереди спросил кузнец. С базара он нес тяжелую корзину, а жена шла по другую руку и держала его за локоть. Недалеко от дома им встретилась и надменно поклони- лась «каменная красавица» Люська Набойкова — толстая блондинка с белым неподвижным лицом. Она никогда не улыбалась, чтобы уберечь лицо от морщин, и за это на улице ее прозвали «каменной красавицей». — Ишь ты! — сказала жена кузнецу.— Так и ведешь за ней блудливым глазом. — Ну, полно, мать! — засмеялся кузнец, обнимая сво- бодной рукой жену за плечи.— Мне бабу нужно, как ты, рез- вую, чтобы платье на ней шуршало, когда она по квартире бегает. И, зная, что это говорится не в пустое утешение, а во- истину, она, вся такая ладненькая, крепенькая и ловкая, расцвела от его грубоватой ласки. Дома в ожидании завтрака кузнец возился с младшим сыном, которого звали редким теперь именем Аксен. — И ты его видел? — спрашивал мальчик. — Ну конечно! Доктор отхватил его блестящим ножич- 272