b000002136

— На солнце могут глядеть только орлы,— сказала Маша. И пошла через двор к сараю — тоненькая, легкая, длин- ноногая. Шофер сдвинул на лоб засаленный берет, сел в кабину и, подгоняя задним ходом грузовик к сараю, подмигнул куз- нецу: — Значит, во всех смыслах задний ход, дядя? — А ты думал! — самодовольно сказал кузнец. Дрова с гулким раскатом осыпались с самосвала; винно запахло кислым березовым соком, на торцы, к сладкому, ср’азу налипли болыние синие мухи. — Целая роща под топор пошла,— покачал головой куз- нец. Шофер опять созорничал: — А это, дядя, чтобы мораль соблюсти. — Как так? — Чтобы, значит, молодежь по рощам не норилась. — Ну, понес! — рассердился кузнец.— У тебя, видно, одно на уме, оболтус. Когда он уехал, кузнец закрыл ворота, походил по вы- топтанному пыльному дворику. Жил он на новой улице из маленьких коттеджей, которые здесь называли финскими домиками. Улица была окраинная. За канавкой за пересы- хающим ручьем и бревенчатым мосточком уже начинались колхозные поля, по косогору блестели рамы парников, а далыпе, на самом перевале, щеткой торчал мелкий ельник, и было здесь по-деревенски тихо, привольно, ясно небо, хотя и головато, как всегда на новом месте после стройки. — Деревья надо сажать,— сказал кузнец.— Обязательно, чтобы яблони, вишенье, терн... Мяптя в это время ломала у забора полынный веник. — Буди Василия,— сказал ей кузнец. — Василий, папа, на рыбалку ушел,— ответила Маша. — А, дьявол его задави! Ведь было говорено намедни, что дрова привезут.— Кузнец пнул ногой откатившийся кругляк.— Перепилить бы их сразу, убрать — за лето до звона высохнут. — Ладно, папа,— сказала Маша.— Пусть уж. Василий догуливал последнее перед армией лето, и ему было все позволено — гуляй напропалую. — Потатчицы...— проворчал кузнец. На крыльцо вышла жена с болыной корзиной в руках. 271