b000002136

менем, и зубок остреньких, и носика ее эдакого независимого, а оторваться не могу. «Пропал»,— думаю. И с отчаяния, словно головой в омут, брякнул: «Отличная погода се- годня, не правда ли?» Она и вторую бровь приподняла. Я со- образил, что через стекло меня все равно не слышно, и, зна- чит, весь заряд пропал даром. Хотел уже дать тягу, но она своими глазищами приказала: «Стой!» Я и прилип. Вышла из магазина, дохнула на меня головокружительными духа- ми. «Ну, что?» — спрашивает. «Да вот погода,— говорю,— отличная».— «Ну, это не бог весть как интересно».— «Так- то оно так,— соглашаюсь.— Да и погода, по правде сказать, дрянь, а вот если пройтись нам с вами по улице, это будет действительно хорошо».—: «Что ж,— говорит,— пройдемся». Я понимал, что это была шутливая полуправда, которая забавляла нас обоих, но видел и то, как приятно было ему говорить об Инге, смотреть на нее, терпеть со сладким му- ченичеством любящего человека ее капризы и с улыбкой снисходить с вершин своей житейской мудрости к ее ребя- ческим затеям. «Пройдет»,— думал я тогда. Но летом он появился у нас на даче уже в качестве же- ниха. Звали его Владимиром Андреевичем. Однажды утром я шел по дорожке к машине и увидел, как наш садовник окашивал у забора траву тупой косой, ко- торая только мяла и драла, оставляя неровную кошевину. Тут же с полотенцем через плечо стоял Владимир Андре- евич. — Эх, дядя,— сказал он.— Бороду бы тебе так ободрать. Садовник — крепкий мужчина неопределенных лет, все- гда обросший бородой не бородой, щетиной не щетиной, а так, какой-то игольчатой порослью тоже неопределенного цвета,— очевидно, обиделся и проворчал в ответ: — Все вы тут чересчур ученые. А ежели самих заставить сделать, то не сможете. — Ну, это ты брось! — усмехнулся Владимир Андреевич. Он попросил найти молоток и брусок, отбил, наточил косу и, сняв майку, сноровисто прошелся косой вдоль забора. Я всю жизнь мечтал учиться простым вещам — садовод- ству, разведению пчел, столярному делу, вождению машины, но у меня не хватало времени. У толстовского Ивана Ильи- ча всю жизнь не хватало пятисот рублей и одной комнаты, а у меня времени, и поэтому я страшно завидую всем, кто умеет вот так сноровисто и ловко делать что-то. 265