b000002136

— Это как же — неудобная? — спросил парень. — А так и неудобная. Накатит на нее: ходит неприбран- ная, нечесаная, сядет, молчит, ногой качает, ничего, кроме халвы, не ест. — Ох, страсти! — ахнула женщина. — Года не прожили — разошлись. После этого он долго бобылил. Обожжешься на молоке, на воду дуть будешь. Од- нако ежели человек хороший, счастье его в свой срок доста- нет. Тут уж как ни крути, а ежели человек хороший, то не- пременно либо он по билету выиграет, либо сын его, гля- дишь, на врача выучился и в шляпе ходит, либо дочь в Мо- скве живет, и он к ней каждый месяц в гости катает. — До чего же все-таки ты, старик, канительный,— вздох- нул парень.— И рассказать-то толком не можешь, все тебя куда-то в сторону заносит. — Ничего подобного, по самой середке гребу,— невозму- тимо отозвался старик.—Жила в нашем селе,— ткнул он ру- кой в сторону длинного ряда крыш за откосом,— учитель- ница Анна Афанасьевна. Собой невидненькая и уж седень- кая на височках, а такая веселая да хохотливая. Бывало, в тугие-то годы после войны заваривает морковный чай и все: «Ха-ха-ха, вот ведь, Лукич, и чай-то у меня морковный и сахару-то нет, совсем угостить тебя нечем». И опять: «Ха- ха-ха». А между прочим, взяла из детского дома сиротку и пестовала ее, как родное дитя. Когда у нас Иван Потапыч полковник Набойко появился, эта самая сиротка уж де- вушкой была и в городе в медицинском училище училась. Чернявая, румяная — прямо яблочко анисовое, до чего хо- рошая девушка. Приезжала по воскресеньям домой. Идет вот так же осенью Иван Потапыч нашими задами, вышаги- вает, как журавль,— высокий был, голенастый,— а она на- встречу ему. И несет целый пук всяких листиков. «Зачем не- сешь?» А та отвечает: «Для гербария...» Знаешь ты такое слово, перец? — неожиданно спросил старик парня. — Ну, ты не больно,— смутился тот.— Рассказывай знай. — Стой, расскажу. «А кто тебя этому учил?» — спраши- вает Иван Потапыч. «А мы,— говорит,— этим с папой еще на Украине занимались, когда я маленькой была».— «А где твой папа?» — «Не знаю».— «А как тебя звать?» — «Катей».-" «А маму?» — «Ту маму Верой звали, а эту Анной». Тут пол- ковник Набойко даже на коленки перед ней встал. «Прости,— говорит,— что поверил я, будто ты погибла, Катюша, и не искал тебя. Ведь ты моя дочка...» 260