b000002136

Дрожащий отблеск лежал на ее руках, на помятой после сна пижаме. Он был как ласка, как доброе приветствие, как обещание здоровья и счастья, и, целуя свои руки, облитые этим чистым светом моря, она опять улыбалась сквозь слезы. По утрам море неторопливо наваливало на берег мелкие прозрачные волны. Они бесщумно лизали пеструю гальку, заставляя ее слюденисто блестеть в сизоватом свете южного утра, осененного гигантской тенью гор, до поры полонящих солнце. Девушка любила этот утренний час, когда воздух был свеж, как холодный нарзан, и спускалась к морю по широкой белой лестнице, нисходящей от санатория. На берегу она сбрасывала халатик и, вздрагивая от колкого холодка всей спиной и плечами, входила в воду. Потом ложилась на топ- чан, а ветер, густой и мягкий, гладил ей кожу, нагонял дре- моту, словно гипнотизер. Она поворачивалась к солнцу то спиной, то грудью и постепенно начинала чувствовать, что дух покидает ее, мысли растворяются, и остается только тело, пьющее жар солнца, обласканное ветром, пропитанное крепкой морской солью. Она полюбила южный рынок. Всем—гомоном, запахом, цветом — он отличался от московского. Когда она впервые очутилась среди россыпей полосатых арбузов, янтарных груш, смуглых персиков, алых помидоров, восковато-румя- ных яблок, прозрачного, йалитого жидким солнцем вино- града, глаза у нее по-детски вспыхнули любопытством и страстью. Она купила огромную, тяжелую кисть винограда -сорта «чаус» и, чувствуя на ладони ее соблазнительную тяжесть, не могла удержаться, стала отрывать и есть упругие, круг- лые ягоды, заливавшие рот густым соком. Потом она попробовала нежно-слаДкой хванчкары, кото- рую наливала прямо из бочки толстая, флегматичная ар- мянка, и долго еще как зачарованная толкалась среди этой яркой пестроты, гортанных выкриков кавказского люда, ве- село торговалась с продавцами, пока наконец солнце, горев- шее в небе, как магний, не погнало ее опять к морю. 254