b000002136

сразу исчезают в серых сумерках утра. Я— четвертым на подчалке Коли Трушкина. С нами — молчаливый, застенчи- вый мальчик лет пятнадцати Федя и рыбачка Зоя, строгая, с тонким носом иконного лика девушка. Где-то среди этих бесноватых волн качается, кланяется на все стороны маяк, указывающий конец сети,— тоненькая вешка с пучком прутьев на конце, и мне кажется, что, сколько бы мы ни носились по однообразно взбуруненному ветром морю, нам не отыскать ее до полного рассвета. — Вижу,— спокойно и тихо говорит наконец Федя. Мелкая дрожь азарта начинает трясти меня. Будет ли рыба? Сколько? И вот, трепеща в тонкой паутине сетей, тускло сереб- рясь, ошлепывая хвостами днище лодки, хлынула мне под ноги вобла... Время перестало существовать, Сеть отвесно лезла со своим живым грузом из зеленой пучины в лодку, перепол- няла ее, давила нас, и я в каком-то экстазе молился морю: — Дай им рыбы! Ну что тебе стоит, море, отдать им не- сколько центнеров рыбы! Вознагради их труд, нелегкий и опасный, красивый и свободный. На, возьми серебряную монету в знак того, что я вернусь к тебе, потому что полю- бил тебя и смелых людей твоих... И дай им рыбы! Ведь ты хорошее, доброе, море... Дай им рыбы! Сколько часов одолело время в этом стремительном рывке —не знаю. Я вижу себя опять на палубе рыбацкой стойки, посреди сетей и скользких расползающихся груд рыбы; волны увесисто бьют в дощатые борта судна, рвут его на якорных цепях; море, небо — все в сером моросящем дожде, длинными космами летящем по ветру. Моряна... Устойчиво, в беспросветном ненастье дует моряна. 1961