b000002136

взмученное штормом море постепенно отстаивается, голу- беет, поодаль высовывает из воды усатую морду тюлень и с непорочным любопытством смотрит на нас. Вчера из-за шторма рыбаки не выбрасывали сетей. Нынче получилось нечто вроде выходного дня: заполоска- лось над палубами ~стоек разноцветное белье, задымились печи камбузов, поднялись на мачтах флаги, приглашая нас подойти. Мы обошли поочередно все стойки, сгрузили хлеб, воду, почту. Хлеб, который ждали еще вчера, принимали с деловитым равнодушием, но письмам радовались открыто, шумно, потом отходили с ними в сторону и, прежде чем разорвать конверт, долго разглядывали его с мягкой и гру- стной улыбкой. И вот, пришвартовавшись к одной из стоек, дрейфуем в открытом море, а затейник-весельчак красавец Жора Ла- тышев «отдирает» на балалайке плясовую. Повязанные до бровей цлатками, смотрят на него со стойки три девушки. «Барыня, барыня, сударыня-барыня...» — тоненький и хруп- кий, несется над морем звук струны. Буднично умывается на палубе серый котенок. 7 Под вечер рыбница отвалила от стойки. Я остался у ры- баков, чтобы утром идти с ними «выдирать» сети, и теперь сижу в низком кубрике, разглядывая при тусклом свете фонаря его нехитрую обстановку. Длинный прямоугольный стол, узкие койки вдоль стен, ста:ренький приемник, фото- графическая карточка мужчины с крепким, сухим и доб- рым лицом. Это отец звеньевого Коли Трушкина, погибший два года назад в море. Так вот каким оно. еще может быть, это изменчивое, многоликое море... Я поднимаюсь на палубу и в красцоватрм свете луны вижу беспредельную мерцающую равнину, навевающую холодный ужас своей пустынностью, но все же не одолев- щую гордый дух человека, бороздящего ее из конца в конец форштевнями своих кораблей. Я стою на палубе до тех пор, пока внизу, в кубрике, не раздается приглушенный рокот будильника. Еще темно; слегка подувает теплый ветер и разводит мелкую, пляшу- Щую волну. Рыбаки по трое молча, наметанно быстро спу- скаются в подчалки — беспалубные парусные лодки — и 251