b000002136

дней разрешится морской болезнью в ее отвратительных и унизительных проявлениях? Когда смуглой песчаной полосой стал в виду остров Тюлений, мы бросили якорь, стравили почти всю цепь, но нас все равно тащит к острову. — Сколько баллов? — осторожно спрашиваю я капи- тана. — Девять. Мы сидим в каюте мотористов и равнодушно, без азарта играем влажной колодой карт в подкидного дурака. Ма- шина застопорена; все мелкие звуки нашей жизни тонут в грохоте и шипении волн; и через час-два мне уже кажется, что никогда не было этого ласкового теплого моря, что вечно кипит оно колюче вспыхивающими на солнце волнами и рассевает по ветру хлесткую водяную пыль. — Моряна? — Она,— отвечает капитан. — Надолго? — Бывает, на неделю. Мы дрейфуем в кругу рыбачьих стоек — неболыних па- русных судов — морского приюта рыбаков; в бинокль от- четливо видны их безлюдные палубы, мачты, свернутые паруса, тонкие канаты такелажа. Что делают там в кубриках люди во время таких не- дельных штормов? Отупляюще медленно тянется время. Мы обедаем плохо провяленным, сырым, воняющим машиной судаком, спим, опять играем в дурака, а до ночи все еще далеко, все еще слепит глаза бескрайний блеск волн и уныло маячит на го- ризонте голый остров. 6 Но просыпаюсь ночью, иду в камбуз выпить кружку воды (дает знать себя судак) и думаю: «Да полно! Было ли все это?..» Вместе с радостным удивлением перед своей невоспри- имчивостью к морской болезни испытываю удивление не- постоянством стихии. Лунное небо кроют длинные волокна бегущих облаков, в борт тихо поплескивают умиротворен- ные волны, и нашу рыбницу лишь слегка, даже как-то при- ятно, переваливает с кормы на нос. А утро расцветает уже в абсолютном штиле. Мелкое, 250