b000002136

В длинных ящиках, переложенные кусками льда, рас- пластались зеленые крокодилоподобные щуки; матовые судаки остекленело таращили пустые глаза... Но не эта слу- чайная рыба определяла смысл всего, что совершалось сей- час в море,— скрипели на рейде якорными цепями плавза- воды, на долгие недели уходили от семей рыбаки, стучали моторы рыбниц, надувались паруса реюшек. Шла вобла. В солнечном свете днем, в прожекторных лучах ночью тусклым потоком живого серебра переливалась она из трюма в трюм, вымачивалась в крепких тузлуках, раскачи- валась под теплым ветром на вешалах, варилась в артель- ных котлах рыбаков. В то утро мы вышли на приемку воблы к острову Тю- леньему. Пресная вода, хлеб, соль, лед и письма — наш груз. Соль навалена кучей на палубе, она лучисто сверкает, ис- крится, а рядом моторист Жора Латышев в красной майке, расстелив брезент, священнодейственно готовит завтрак. Молод, силен и ловок. Толстыми пластинами нарезал хо- лодное мясо, вытряхнул на чистую Доску дымящуюся воблу, виртуозным взмахом топора развалил серебристо- красный арбуз. К завтраку поднялся из кубрика ехавший с нами в свою бригаду бригадир рыбаков Гагорин. Накануне на плавзаводе он крепко выпил после бани и теперь похмельно сумрачен, помят, ворчлив. Обжигаясь, разворошил толстыми пальцами горячую воблу, выбрал икру, вяло пожевал. — И зачем батька родил меня возле моря! Конец. Пойду теперь арбузы сторожить. Но никто не поверил этому, никто не возразил старику. Море по-прежнему было спокойно, и в его лазури, блестя, как новые калоши, кувыркались тюлени. 5 Волны размывают груду соли на палубе нашей рыбницы. То, чего я втайне боялся все время, началось с полудня. При ясном небе ровный, без порывов ветер погнал вспенен- ную на гребне волну, море стало мутного цвета хаки, и над ним с какой-то тревожной поспешностью пронеслись два баклана. Будет ли меня укачивать? Неужели все очарование этих 249