b000002136

морем. Днем оно до синевы сгустило свою окраску, словно светится все изнутри, и какая же благодать, какое умиро- творение этот голубой чистый свет! И где же этот седой, суровый, просоленный Каспий, с которым заочно свыклось воображение? Вечером я стою с парторгом плавучего завода Егоровым на верхней палубе. Море опять сменило свой цвет на серо- голубой, почти стальной, а горизонт по всему кругу стал нежно и туманно розов. — Солнце красно с вечера — моряку бояться нечего, солнце красно поутру — попадет моряк в беду,— сказал Егоров. Несмотря на китель и фуражку с «крабом», он весь ка- кой-то отечески домашний, и кажется, что стоим мы не в открытом море, над трюмами, полными рыбы, льда и соли, а где-нибудь на веранде дачного домика. Еще не дотлел закат, когда вышла совершенно рубино- вая луна и, поднявшись выше, стала редкого — золото- го— цвета. Пятнистая рыжая кошка, припадая к палубе, сторожила штормовичков — маленьких птичек, меныне нашего меща- нина-воробья. — Штормовики — к ветру,— сказал парторг. А красное с вечера солнце? Все неизвестность и радост- ное ожидание для меня в этом мире. 4 Утром поднялся чуть свет и через плашкоут, причален- ный к плавзаводу, перебрался на ту же моторную рыбницу. Там еще спали. Я тоже прилег на ларе с солью и смотрел, как при полном рассвете на небе продолжала ярко сиять луна. А в глазах у меня сверкающим каскадом низвергалась в трюмы рыба. Вчера я так долго смотрел на разгрузку под- ходивших к заводу парусных рыбниц, что блеск чешуи словно ослепил меня, заслонив все окружающее этим силь- ным зрительным впечатлением. Рыба, рыба, рыба... Помню, как откинули на палубе брезент, и все, даже при- выкшие к ее изобилию рабочие завода, ахнули, увидев рос- сыпь красноперок, никельно сверкающих под солнцем своей чешуей и как-то особенно явно обнаруживших на этом фоне яркую красоту плавников. 248