b000002136

давал почувствовать, какой кристальной тишины стояла над лесами ночь. Что-то бесшумно шевелилось сбоку от меня, на крыльце сторожки. Сначала мне показалось, что это просто клочок лунного тумана, нанесенный с озера воздушной струей, но, приглядевшись, я узнал Митю. Никто не вспомнил о нем в зтот вечер, и теперь мне представилось, как бродил он по лесу вокруг сторожки со своей единственной печалью и что-то картаво бормотал сквозь слезы. В сторожке хлопнула дверь. Митя сейчас же скатился со ступеней и спрятался за углом, а на крыльцо, залитое лун- ным светом, вышли Аня и конюх. — Лунища-то, лунища-то! — сказал он.— Светло мне бу- дет ехать. Ну, что ты стоишь, как стамая? Он поцеловал ее, прижав к косяку, а когда отпустил, она так и продолжала стоять навытяжку, с поднятым подбород- ком, точно солдат... Ах, любить бы ей в эту дивную ночь, томиться от избытка своей молодости, вдыхать расширен- ными ноздрями запах теплой хвои, блестеть в полутьме глазами, да, видно, не задалось! Конюх спустился с крыльца и стал отвязывать лошадь. — А, дурак! — увидел он за углом Митю.— Сейчас я тебя лошадью затопчу. Митя пригнулся к земле и, как зайчонок, с визгом бро- сился на крыльцо. — Не трогайте его,— тихо сказала Аня.—Мы его любим. Она пропустила Митю вперед и сама шагнула вслед за ним в темный провал сеней. Утром я уехал. Несколько предпраздничных дней ноября мне пришлось прожить в маленьком городке на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за мукой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма; за окном ветер мотал желез- ный фонарь на столбе, вся улица в его свете была охвачена какой-то оргией бесноватых теней, и я думал о том, какая, наверно, унылая, мглистая равнина с плешинами серого, об- Дутого ветрами льда, со свинцовыми полыньями лежит сей- час перед окнами лесной сторожки. Оттого, что приближались праздники, еще больше не хотелось оставаться здесь, в чужом городе, в этой холодной угарной комнате Дома колхозника, и я торопливо заканчи- вал дела, чтобы уехать к родным и близким людям. 243