b000002136

только дочерей, а единственный мальчик Митя вырос сла- боумным. Его присутствие на кордоне почти не заметно. Он любит смотреть, как играют младшие сестры, но сам ни- когда не играет с ними, и если начинается шумная возня, наблюдает со стороны, восторженно хлопает в ладоши, кри- чит, смеется, прыгает, и глаза его вспыхивают радостью. Он был бы очень красив — золотоволосый, с огромными серыми глазами,— если бы не блуждающая улыбка идиота, откры- вающая кусочки гнилых зубов. Как веселая, ласковая со- бачка, он всюду ходит за старшей сестрой Аней, и стоит ска- зать, что жених скоро возьмет Аню, начинает плакать и кар- таво выкрикивать: — Камнем зениха! Камнем зениха! Этим пользуются, чтобы поддразнить Митю, младшие сестры. Заслышав гул дровяной машины, они кричат, что едет жених, и Митя с воплем мчится к дороге, останавли- вается как вкопанный у обочины и встречает машину во- просительно-пугливым взглядом. Но не только с целью поддразнить Митю говорится на кордоне о женихе. С ним Кандыбин и Ульяна связывают свои надежды на благоденствие, которое должно наступить для семьи, когда все дочери повырастут и повыходят за- муж. — Скоро ли вас зятья разберут, лешачих окаянных! — кричит на них Кандыбин. И все-таки, как ни трудно ему пестовать свою ораву, все дети сыты, одеты, обуты и учатся, кому пришел срок, в ближайшем селе, живя там на постое с осени до весны. Летом вся семья, точно пчелиный рой, пребывает в ка- кой-то жизнерадостной трудовой суете. Дочери собирают ягоду, грибы. Ульяна ходит за скотиной, Кандыбин объез- жает лес, ловит в озере рыбу, косит траву. Но мшистые леса почти не дают сена, на тощем песчанике вокруг кор- дона родится только картошка, а я слышал однажды, как Кандыбин говорил Ульяне: — Ничего, мать, перезимуем. А станет туго, свалю лося. — Полно уж болтать-то зря,— сердито отозвалась Уль- яна.— Вон человек посторонний слышит. Что про тебя поду- мает? А Кандыбин подмигнул мне и сказал: — В лесу не убудет. За окном в это время играло озеро, пуская по потолку 16 С. Никитин 241