b000002136

— Нешто можно так с живой-то душой? — укоризненно вздохнул Сергиян. Матвей не ответил. Он, как и всегда, работал ловко, сно- ровисто, и его невозмутимость вконец разозлила плотников. — А вот тюкнуть его обушком разок-другой, он, гля- дишь, и отмякнет,— вспылил Герасим, враждебно глядя на Матвеевы лопатки, плитами ходившие под гимнастеркой. — Авось отмякнет,— поддакнул Сергиян.—Никак я этого не понимаю, чтобы, значит, человека от себя гнать, как собаку. — Да что вы раскаркались? — выпрямился Матвей.— Знать не знаете, что между нами вышло, а беретесь су- дить-рядить. — Баба-то ведь какая! — с тоской сказал еще не опо- мнившийся Герасим.— Так бы ручейком и побежал ей под ноги... — Вот-вот,—усмехнулся Матвей,— в самый раз. А мне она, все равно что червяк — взял бы да и растоптал, не за- метил. — Это почему же, червонный мой? — прищурился на него Сергиян. — Да уж так она себя показала передо мной. — Это как же, значит? — Скажу. — Ну-кась. — Сказ короткий. Обещала ждать, а приезжаю из ар- мии — она за вдовца вышла, старика пятидесяти пяти го- дов. Чем же, спрашиваю, он тебя взял? Да показал, говорит, книжку на сорок семь тысяч, обещал на меня перевести, я и пошла... — А он, значит, возьми да и прижми денежку-то? — с интересом спросил Сергиян. — Нет, дело у них без обману сладилось. — Не дура баба! — опять перебил Сергиян.— Денежки, значит, хап —и обратно к милому дружку... Он, а за ним и Герасим громко загоготали, уже без преж- него волнения поглядев вслед удалявшейся женщине, ко- торая все еще пестрела своим сарафаном на ровном пой- менном лугу. — Можно бы и простить,— сказал сквозь смех Герасим. Матвей тряхнул головой. — Никак нельзя. Все у меня к ней перегорело, дотла. Ходит она ко мне, инда вот сбежал я, винится, говорит, 238