b000002136

ОСЕНЬ, ОСЕНЬ.. етер уже собрал последние листья с яблонь, и, хотя дни сияют нестерпимым блеском хо- лодного солнца, в саду сиротливо, грустно и даже как-то жутковато, словно на много ки- лометров окрест нет живого человека. Сторож Емельян за- колотил свой дощатый домик. Девушки из колхоза сгребли в кучи и сожгли палую листву. Емельян долго смотрел, как они работали, ворошил па- лочкой костер, грел, протягивая над ним руки, потом сказал: — Тучки мелкие, густые: зима будет суровая, морозная. И оттого, что в деревне совсем по-весеннему горланили петухи, особенно остро чувствовалось, как далека на самом деле весна, как далека... Разрумяненные ветром девушки, возвращаясь в де- ревню, пели про любовь-ромашку, а Емельян плелся сзади, путался ногами в своем тулупе и думал, что вот опять на- стают для него тоскливые, одинокие вечера, когда, натопив жарко печь, он будет читать книгу из библиотеки, или плести никому не нужные лапти, или писать в толстую тет- радь все одно и то же: «Декабря 12. Был мороз. Мело и дуло. Емельян Стуков». В его деревенской избе было чисто. Он терпеть не мог всякой дряни — клопов, тараканов, даже сверчков —и пе- ред зимой мыл избу кипятком, развешивал по стенам пучки Душистой мяты. Всю зиму изба точно ждала светлого празд- ника. От этого Емельяну было еще тоскливей, но тосковал он не о жене, своей старухе, которая лежала на деревен- ском кладбище и была вроде бы пристроена, а о дочери, 15 С. Никитин 225