b000002136

нутым в какое-то больничное, проштампованное черными печатями одеяло. Жила она нелюдимо. И когда вьіходила к обледенелому колодцу, то смотрела на встречных таким тяжелым, несги- баемым взглядом, что все спешили отвернуться или опу- стить глаза. Продышав в замерзшем окне дырочку, фельдшер украд- кой следил за ней. Потом набрался смелости, постучался как-то у ее две- рей, но получил отпор. — Что, цветик! — крикнула ему в лицо Наталья.— Вес- ной пахнуло? Бесишься? Снега рухнули тогда сразу. Всего одну ночь трудолю- биво, без грозовой шумихи постарался весенний доЖдь- работяга и погнал из-под сугробов мутные снеговые ручьи, повесил над полями теплый туман, опушил краснотал жел- тыми барашками. Фельдшер опять зашел к Наталье. Стоя посреди рас- крытого двора и глядя, как она дергает из крыши послед- ние пучки соломы на истопливо, он участливо спросил: — Как жить-то будешь? Все уж добришко-то проела, что ли? — А брошу ребеночка в колодец и уйду на все четыре стороны,— насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого нельзя! —испугался Сорокин. — Всему веришь, как маленький... Чем тронули ее слова фельдшера? Или не было уж сил у нее крепиться более, но только, сев вдруг на ворох надер- ганной из-под стрехи соломы, она заплакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подошел и легонько погладил ее по волосам. — Ну! Тоже жалелыцик нашелся,— мотнула головой Наталья.—Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вя- жешься, а? — Пусть плетут. Я ведь не просто так... — Полно, дурачок миленький,— усмехнулась На- талья.—Иди уж сюда, ладко... Ласковый ты, видно... И завертела с тех пор фельдшера какая-то бешеная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озорно, весело, то плакала о чем-то и целовала его неистово, словно расставалась на веки вечные. Просыпаясь по ночам на теплом плече своей подруги, фельдшер встре- чал ее лихорадочно горевший взгляд и слышал шепот: 223