b000002136

Он давно уже решил жениться на Людмиле Петровне, но полагал, что эта женитьба произойдет без всяких душев- ных смут, по доброму и разумному согласию, и теперь был немножко обескуражен тем, что ему могло причудиться та- кое — ведь давным-давно минуло время, когда, по его соб- ственному выражению, он «ржал весной на сирень и хны- кал осенью над опавшими листочками». «А в стога, должно быть, того... понагребли багульника из болота, неряхи. Надышался. Ишь, какие туманы-то пла- вают в голове»,— думал фельдшер. И, словно пытаясь смыть глупую, смущенную улыбку, усердно мочил лицо и голову ручейной водой. 4 Он и далыне шел все с теми же туманами в голове. Полуденное оцепенение разливалось над лугами; с да- лекого гречишного поля вялый ветерок доносил запах меда; ястреб, кося крылом, еще кружил в вышине; звенели в траве кузнечики; и фельдшер, непонятным образом взволнован- ный всем этим — в сущности таким обыденным для него и привычным,— продолжал смущенно улыбаться. Вскоре он дошел до закрайка поля. Здесь росла кучка б ы с о к и х тонких берез, гнувшихся под тяжестью своей ли- ствы; в тени их, поближе к грече, стояли ульи колхозной пасеки. Навстречу Сорокину из шалаша вышел сторож — длинный, худой старик по прозвищу Тулуп Берданкин,— закивал, заулыбался, попросил закурить. — Скучаешь, Тулупушка? — ласково сказал фельдшер, сворачивая с дороги.— Ведь ты не куришь. — Ну ин так посиди, Матвей Ильич, поговорим с тобой, как два хороших человека. , После такого вступления сторож обычно замолкал и уже прочно молчал до ухода собеседника. Фельдшер пожевал сотового меда, запил теплой водой из бутылки и растянулся на траве. Верхушки берез мед- ленно кружились у него в глазах. — Тулупушка! — позвал он. — Ай! — Женюсь я. Понимаешь, какое дело... — И то пора, Матвей Ильич. Кого сватаешь-то? Не потай. — Людмилу Петровну, агронома. Знаешь? 218